Два брата

 – Не волнуйтесь, я не из тех нелепых родителей, которые мнят свое чадо вундеркиндом. Просто мы заметили, что бренчать на пианино ей интереснее, чем возиться с куклами, и решили нанять учителя. Я заглянул к двум-трем дорогим наставникам, но их так называемые «студии» – нечто среднее между тюрьмой и кладбищем. Я же хочу, чтобы дочь веселилась. Кроме того, пару раз я был на ваших концертах.

– Правда? – встрепенулся Вольфганг. – Где?

Фрида улыбнулась его щенячьей радости.

– Давненько уже, поскольку нынче экономика оживает, работаешь допоздна.

Но в инфляцию все были посвободнее, верно? Я слышал вас в «Джоплине».

– Мой лучший ангажемент.

– Да, там было весело. И вполне безумно. Помнится, хозяин клуба подошел к нашему столику и предложил мне продать универмаг. Вот так вот. Просто невероятно, ему было лет восемнадцать-девятнадцать.

– Едва восемнадцать исполнилось, – сказал Вольфганг.

– Ну вот. Думаю, этот молодой человек далеко пойдет.

– К сожалению, нет. Он умер.

– Господи! А что случилось?

– В инфляцию у него развились склонности, которым позже он уже не мог потакать.

– Ясно.

– В тот год было много потерь. Он в их числе.

– Весьма печально.

– Да, и мне жаль. Он не знал нот, но был джазменом, каких я не встречал. Вспоминаю его всякий раз, как появляется новый американский диск. Он был бы в восторге. Дурачок. Ладно, герр Фишер, вы меня убедили. Я принимаю ангажемент. Буду продавать вашей дочери музыку.

– Вольф! Ты должен убеждать, – укорила Фрида.

– Да, конечно.

Извините.

– Все в порядке, – засмеялся герр Фишер. – Так и так хорошо.

За дверью гостиной вновь влажно фыркнули, потом рассмеялись и зашаркали.

– Дагмар не соскучится, я вам обещаю, – радостно сказала Фрида.

И в этот миг был проложен курс четырех юных жизней.

Субботний клуб

Берлин, 1926–1928 гг.

Предубеждение к отцовой ученице вмиг испарилось, когда на первый урок Дагмар Фишер явилась с огромным шоколадным тортом.

Конечно, Пауль и Отто видели такой торт.

В редкие праздничные визиты в продуктовый отдел знаменитого универмага. Через витрину кондитерского прилавка, о которую расплющивались их носы и грязные пальцы. Однако было невозможно и помыслить, что когда-нибудь этот торт украсит стол в их квартире. Ну ладно еще – кусочек, который после долгих дебатов был тщательно отобран, церемониально отрезан продавщицей, завернут в вощеную бумагу и уложен в полосатую коробку, после чего принесен домой и до ужина убран подальше.