Семь сестер. Сестра тени

Но тщетно! Пони гнала во всю прыть, и лишь когда они миновали въездные ворота в усадьбу, она чуть замедлила свой ход, вся покрывшись испариной от пережитого напряжения. На конюшню Флора прибыла вся в синяках и ссадинах, потрясенная до глубины души тем, что только что произошло.

– Мисс Флора! Бог мой! Что случилось? – перепугался при виде хозяйки конюх Стэнли. Потом увидел расширенные глаза пони и стал успокаивать уже ее.

– Да какой-то всадник выскочил на своем скакуне прямо перед нами. Вот Майла испугалась и понеслась вскачь, – с трудом вымолвила Флора.

Она сама была готова вот-вот расплакаться. Безвольно вручила поводья Стэнли, и он осторожно помог ей слезть с двуколки.

– Мисс Флора, на вас лица нет. Вы белая как мел, – сказал он. А Флора, почувствовав под ногами твердую почву, вдруг зашаталась и едва не потеряла сознание. Пожалуй, она бы и упала, если бы не крепкое плечо Стэнли.

– Я сбегаю сейчас за Сарой, чтобы она отвела вас в дом, – предложил ей Стэнли.

– Нет, ни в коем случае! Можно, я посижу немного здесь, в сарае? И, пожалуйста, если не трудно, принесите мне немного воды.

– Сию секунду, мисс. – Стэнли отвел Флору в сарай и усадил на копну сена, а сам побежал за водой. Флору между тем стала бить нервная дрожь.

– Вот вода, мисс, – оповестил вернувшийся Стэнли, держа в руках кружку с водой. – Вы точно не хотите, чтобы я позвал сюда Сару? По лицу ведь видно, как вам плохо.

– Нет, – категорическим тоном ответила ему Флора, из последних сил стараясь быть твердой.

Она прекрасно понимала, что если начнутся разговоры о том, что она не справилась с управлением двуколкой, ее поездкам в деревню тотчас же будет положен конец. Что означает лишь одно: свободы у нее станет еще меньше. – Пожалуйста, Стэнли, прошу вас, – она с огромным усилием поднялась на трясущихся ногах, чувствуя общую слабость во всем теле, – никому ничего не говорите, ладно?

– Как пожелаете, мисс.

Флора вышла из сарая, стараясь ступать с высоко поднятой головой, хотя все внутри ее ныло и болело, будто это было не ее собственное тело, а какой-то мешок, набитый костями.

Она медленно брела по лужайке прямо к дому, твердо зная лишь одно: ни единым словом, ни единым движением ресниц она не должна выдать родителям всего того, что случилось с ней только что.

Вошла на кухню и тут же заметила испуганное выражение лица кухарки, которая как раз доставала из печи лопатку ягненка.