Тут мой дом

Я за тебя

Когда мы с братом грустили – дул северный ветер, и на море не пойти; у велосипеда слетело колесо, и теперь везти его на починку в город; лето заканчивалось, и скоро в школу, – бабушка баловала нас пирогом с айвовым джемом, пела песни, разрешала до ночи слушать радио и крепко нас обнимала. Если это не помогало, использовала свой коронный хмурый взгляд. «Походили денек с повисшими носами, и хватит. Иначе грусть станет привычкой».

Она любила жизнь и не изменяла этому сильному чувству. «Сложить руки не выход.

А в чем выход? В том, чтобы видеть, чувствовать красоту даже тогда, когда болит душа».

Мы росли и все чаще встречались с грустью. Когда из-за темной бури не было видно маяков, вспоминали бабушкины слова: «Если грустно, заставьте себя улыбнуться. Это не избавит от боли, но улыбка поменяет мысли».

…Была поздняя осень, наверное, конец октября. Мы всей семьей сидели за столом в городской квартире, бабушка разливала кизиловый компот, мама накладывала плов, когда в дверь постучали.

(«Не позвонили в звонок, странно», – подумал я.) Папа пошел открывать, я побежал за ним, надеясь, что зашла соседка тетя Фаина со своим бульдогом (как искусно Барон стоял на двух лапах!). За дверью были милиционеры, назвали дедушкино имя.

На рыбном заводе, где он работал, обнаружили недостачу черной икры. Дедушка объяснил директору, что сдал весь товар согласно накладным, но ему не поверили. Он собрался и с чистой совестью поехал домой. Не успел сесть за стол, как за ним пришли.

В тот вечер дедушку увезли.

Бабушка в тревоге ходила по комнате. «Этого не может быть, Галиб не позволит себе украсть». Два дня дедушки не было, и все это время бабушка простояла у входа в отделение – приезжала ранним утром, на первом автобусе, уезжала ночью, на последнем.

На третий день дедушку выпустили. Недостачу обнаружили: товар по ошибке увезли на склад в другой город.

Дедушка уволился. Помню, как он вернулся домой, скинул пальто, сел в прихожей на табурет.

Я подошел, обнял его. Бабушка принесла тапочки. Он снимал ботинки (темно-коричневые, с короткими шнурками) и говорил усталым, но решительным голосом: «Безнравственность привлекательна, она легче, чем нравственность. Это искушение, которому многие поддаются. Я всегда был бдительным, Гюльнар, чтобы не потерять себя, нас». Бабушка повесила пальто на вешалку. «Знаю. Поэтому я за тебя и ни разу об этом не пожалела. Идем к столу».

Зиму дедушка провел на даче.