В канун Рождества

Он сказал:

– Я бы сообщил вам, но не имел ни малейшего представления, где вы.

– Мне и в голову не приходило, что вам понадобится мой адрес. – Элфрида глубоко вздохнула. – Оскар, я хорошо знаю, что это такое – терять близких. Все то время, что Джимбо болел, я знала, что это конец, что он никогда не поправится. Но когда он умер, оказалось, что я совершенно не готова к чудовищной боли и страшной пустоте. Я знаю: то, что я пережила тогда, всего лишь малая крупица того, что предстоит выстрадать вам. И я ничего не могу сделать, я ничем не могу вам помочь, не могу облегчить вам эту боль.

– Вы здесь…

– Если вы хотите поговорить, я готова слушать.

– Еще не сейчас.

– Знаю. Слишком рано. Слишком скоро.

– Викарий пришел ко мне почти сразу после того, как это случилось. Мне только что сообщили, что Глория и Франческа погибли. Он старался успокоить меня и все говорил о Боге, а я думал: неужели он совсем лишен человеческих чувств? Вы как-то спросили меня, религиозен ли я, и я понял, что не могу ответить на ваш вопрос.

Я только знал, что музыка и моя работа, мой хор значат для меня больше, чем любая церковная догма. Те Deum. Помните тот день, когда мы впервые встретились у церкви, и вы сказали, что вам особенно понравилось исполнение «Те Deum»? Слова и мелодия наполняли меня верой в добро и, быть может, в вечность.

Тебя, Бога, хвалим. Тебя, Господи, исповедуем.

Тебя, Отца Вечного, вся земля величает.

Под мощные звуки органа, слыша мальчишечьи голоса, взмывающие вверх, я воистину верил и думал, что мою веру ничто не сможет поколебать.

Он смолк. Элфрида не сразу осмелилась спросить:

– А теперь?

– Все это дела Божьи. Но я не могу верить в Бога, который забрал у меня Франческу. Я отослал викария домой. Кажется, он обиделся.

– Бедняга!

– Переживет, можете не сомневаться. Вода закипела.

И очень кстати. Элфрида отыскала заварочный чайник, насыпала в него чая, залила кипятком. Взяла еще одну кружку, для себя, отнесла все на стол и села напротив Оскара. Вот так же они сидели в тот день – вечность тому назад – накануне ее отъезда в Корнуолл в домике на Пултонс-роу.

– Кажется, вы любите крепкий чай?

– Да.

Она налила себе и оставила чайник настаиваться.

– Гектор рассказал мне о ваших пасынках и о их намерении продать дом.

– Они считают, что я должен перебраться в дом престарелых Прайори. Это викторианская усадьба, где устроили приют для немощных джентльменов.

– А вы этого не хотите?

– Признаюсь, нет.