Мальчики Берджессы

Что Боб отказывается садиться за руль, что он намерен лететь в Нью-Йорк, а их машину оставить в Мэне, и что на вопрос Джима, как он собирается ее возвращать, Боб ответил: «Не знаю, я ее не поведу, я вообще больше никогда не сяду за руль, я лечу домой сегодня вечером, а твоему Чарли Тиббеттсу придется делать свою работу без меня».

– Так что, – ровным голосом закончил Джим, – он просто гребаный идиот.

– Он человек, получивший сильную психологическую травму в четырехлетнем возрасте. Я очень удивлена и очень неприятно поражена тем, что ты не понимаешь его нежелания садиться сейчас за руль.

Хотя с его стороны и правда большая глупость ухитриться сбить сомалианку.

– Сомалийку.

– Что?

– Сомалийку. Не сомалианку.

Хелен вскинулась:

– Ты считаешь уместным сейчас меня поправлять?

– Милая… – Джим на секунду прикрыл глаза, и выглядело это очень снисходительно. – Боб испортил все что мог, и раз уж нам придется поехать туда, чтобы навести порядок, тебе стоит знать, как говорить правильно.

– Я туда не поеду.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Хелен вдруг испытала сильнейшую зависть к паре, играющей в крокет, к женщине в длинной белой юбке, развевающейся на ветру. А ведь совсем недавно в этой комнате она ждала Джима, ждала его взгляда…

Джим на нее не смотрел. Он смотрел в окно, солнечные лучи падали на его профиль, подчеркивая голубизну глаз. И вдруг его жесткое лицо обмякло.

– Ты знаешь, что он сказал мне, когда я добился оправдания Уолли? – Джим на секунду повернулся к Хелен и снова стал смотреть в окно.

 – Он сказал: «Джим, это было блестяще. Блестящая защита. Но ты забрал у этого человека его судьбу».

Солнце беззастенчиво жарило в окна. Хелен посмотрела на вазу с лимонами, на журналы, которые горничная веером разложила на столе. Посмотрела на мужа, который сидел на краю кровати, опираясь локтями на колени, на его мокрую от пота мятую рубашку. И уже протянула к нему руку, собираясь сказать: «Ах, милый, давай попробуем ни о чем не думать, попробуем отдохнуть, пока мы здесь».

Но тут он обернулся к ней и так скривился, что Хелен подумала: встреть она этого человека на улице, не узнала бы в нем своего Джима.

– Вот что он сказал мне, Хелен.

Джим встал и посмотрел на нее умоляюще. Он скрестил руки на груди, касаясь ладонями противоположных плеч. Их старинный тайный знак. Но Хелен то ли не смогла, то ли не захотела – она и сама не знала ответа на этот вопрос, – словом, она проигнорировала просьбу подойти и обнять его.