Шняга

Как только за ними задвинулась дверь, из темноты, тихо цокая копытцами, вышла овца. Она понюхала белый каменный холмик, взошла на него, улеглась и скорбно уставилась в темноту.

* * *

Едва рассвело, на берег спустился Егоров. Вскоре пришел Гена Шевлягин, и сразу за ним бодро сбежал вниз по тропке Славка-матрос.

– Ну, чего вы? – бросил он на ходу, – Пошли, посмотрим!

Славка, пригнувшись, нырнул в дверной проём и, насвистывая, зашагал по коридору. Егоров и Шевлягин поспешили за ним.

Из-за двери с табличкой «Процедурная» выглянул Юрочка, посмотрел вслед удаляющейся компании, надел фуражку и заковылял вдогонку.

В центральном зале в размытом голубоватом свете белела небольшая статуя – стройный прямоугольный постамент и на нём безрукая полуголая женщина с драпировкой на бёдрах.

– Красиво получилось, – сказал Славка-матрос. – Правда, не похоже…

Иронию никто не оценил, все молча изучали взглядом светотени алебастрового тела.

– Это кто? – спросил Юрочка.

– Это…, – начал Шевлягин и разволновался, – Это послание. Я уверен – это послание всем нам!

Егоров недоверчиво хмыкнул и потребовал:

– Расшифруй!

Славка, опередив краеведа, выступил со своей версией:

– Иваныч, это Шняга намекает, что всем нам руки пора поотшибать, а то устроили тут…

Шевлягин гневно сжал губы, сдержанно вдохнул, и Славкино легкомыслие немного схлынуло.

– Всё-всё, я пошутил… – сказал матрос и с придурковатой кротостью закрыл рот ладонью.

– Ленин-то размером побольше был, – неосторожно заметил Егоров, – и с руками!

– Зато у шевлягинских кур яйца, как у динозавров, – опять съязвил Славка и осёкся.

Взбешенный Гена зашагал прочь из зала.

10.

Шняга постепенно осваивалась местными жителями, приспосабливалась под их нужды; в ней открывались невидимые раньше двери, обнаруживались новые отсеки и коридоры. Она впускала в себя всех, кому хотелось её пространства, позволяла возводить новые переборки и срезать старые, прикручивать к стенам стеллажи и лежанки, держать животных, птиц и хранить что угодно.

Шняга, как губка, вбирала в себя Загряжье, пропитываясь его жизненным укладом, памятью и странными фантазиями.

Между тем, вода в реке всё прибывала, крупная рыба всех мастей ходила косяками, клевала на пустой крючок и, разве что, в руки не давалась.