Сон в красном тереме. Том 1

Однажды, опираясь на костыль, он вышел на улицу, чтобы немного рассеяться, и увидел безумного даосского монаха в лохмотьях и грубых матерчатых туфлях, который приближался к нему и бормотал:

Понятна любому отшельника святость,

любого отшельник влечет.

Однако мечта о почете и славе

никак у людей не пройдет.

Вельмож и воителей было немало —

куда же девались они?

Курган утопает в бурьяне высоком,

коль время их жизни пройдет.

Понятна любому отшельника святость,

любого отшельник влечет.

Да только мечта о богатстве несметном

никак у людей не пройдет.

Всю жизнь человека одно занимает:

что мало богатства ему.

Накопит богатство, закроются очи,

и все за мгновенье пройдет.

Понятна любому отшельника святость,

любого отшельник влечет.

Да только мечта о соблазнах красавиц

никак у людей не пройдет.

Красавица вас каждый день уверяет,

что вам благодарна она.

Но вот вы умрете, другой подвернется,

и страсть ее разом пройдет.

Понятна любому отшельника святость,

любого отшельник влечет.

Да только забота о детях и внуках

никак у людей не пройдет.

Мы знаем родителей, сердцем скорбящих,

и ныне и в древние дни,

А будешь искать благодарных потомков,

и жизнь твоя даром пройдет.

Приблизившись к монаху, Чжэнь Ши-инь спросил:

– Что это вы такое говорите, я только слышу «влечет» да «пройдет»?

– Если вы слышали слова «влечет» и «пройдет», значит вы все поняли! – засмеялся даос.

 – Ведь вам же известно, что «влечет» все то, что «пройдет», а «пройдет» все то, что «влечет», не «пройдет» все то, что не «влечет», и не «влечет» то, что не «пройдет». Поэтому моя песенка и называется «О том, что влечет и что пройдет».

Чжэнь Ши-инь был человек догадливый и, когда услышал слова монаха, улыбнулся и сказал:

– Постойте, разрешите мне дать толкование вашей песенке «О том, что влечет и что пройдет»!

– Что же, пожалуйста, толкуйте! – сказал монах.

Чжэнь Ши-инь прочитал:

В брошенных ныне пустынных покоях

Столики прежде

табличек гостей не вмещали;

Желтые травы под ивой сухою

Скрыли то место,

где пели и где танцевали.

Здесь паутину густую паук

сплел по резным потолкам;

Бедные окна шелками зелеными

ныне украсились там.

Густо румяна лежат,

Пудра струит аромат, —

Но почему-то седеют виски,

инеем белым блестят.