Чистые

Совершенно не хотелось, чтобы в дом посреди ночи забралось какое-нибудь животное или бродяга. Занавески были задвинуты, чтобы свет из дома не привлекал лишнего внимания.

Звонким тиньканьем пестика корни превратились в коричневатый порошок, который Сирша ссыпала в небольшой тканевый мешочек и завязала, оставив чуть-чуть себе для напитка.

Из огромного чана горячей воды она набрала немного в отдельный котелок, оставив его на плите: пусть будет горячая вода для одуванчая – именно так окрестила она свой будущий напиток.

Ожидая, пока приготовятся коренья, она занялась постелью. В шкафу отыскались подушки и свёрнутые одеяла, увязанные от пыли в громадные мешки. Сморщившись и чихая, Сирша вынула их содержимое, попутно жалея, что не догадалась хотя бы потрясти всё это на улице днём, до уборки. Но уже было поздно, и прощальные лучи солнца, сонно махнув из-под земляного одеяла, погасли, окуная мир в сумеречную сиреву.

Но в согретом воскресшем доме гудела песенки печь, бормоча что-то на своём теплом печном языке.

Она была сыта, и язычки огня уже не с таким яростным голодом бросались на дрова, вытанцовывая дрожащими тенями на стене. Зажжённая пара свечей тоже участвовала в танце, но отдельном – спокойной и медленной парой плыли их огни в лёгком сумраке комнаты.

Сирша соорудила себе постель на лежанке печи, уложив туда столько одеял и подушек, что её место для сна вполне могло сойти за надёжное гнездышко. Довольная девушка спрыгнула с печи.

Она опустила ванну перед печью и вылила в неё весь чан горячей воды, разбавив слегка холодной. Но просто ванна была скучной, хотелось усилить атмосферу необычного вечера.

В воду с гулким бульканьем полетели ароматные веточки, оставшиеся у Сирши после украшения дома. Горячая вода высвободила их аромат, а он расплылся мягкой головокружительной волной в воздухе, расслабляя и успокаивая. Возле ванны она поставила заваренный одуванчиковый порошок.

– Сейчас вернусь!

Всё в том же шкафу отыскались огромное полотенце и длинная, до пят, ночная рубашка.

На дверце обнаружился детский костяной гребешок Сирши, покрытый резными узорами.

Одежда, скользя и тихонько шурша, упала к её ногам, оголив хрупкое молодое тело. Мягкий свет смазывал все неровности, и в оранжевых отсветах стояло нечто божественно прекрасное, сияющее золотым ореолом.

Девушка, заражённая торжественно-таинственной атмосферой, медленно забралась в ванну.