Идиот

Достоевский вспоминал, как в третий день пасхальной недели, когда вся семья Достоевских сидела за чаем, отворилась дверь и на пороге показался дворовый человек Григорий Васильев, «сейчас только из деревни прибывший». «В отсутствие господ ему даже поручалось управление деревней, и вот вдруг вместо „управляющего“, всегда одетого в немецкий сюртук и имевшего солидный вид, явился человек в старом зипунишке и в лаптях. <…>

– Что это? – крикнул отец в испуге. – Посмотрите, что это?

– Вотчина сгорела-с! – пробасил Григорий Васильев.

<…> Оказалось, что все сгорело, все дотла, и избы, и амбар, и скотный двор, и даже яровые семена, часть скота и один мужик, Архип. С первого страху вообразили, что полное разорение».

Брат писателя, А. М. Достоевский, подробно описывает этот эпизод в своих «Воспоминаниях», относя его к 1833 г.

43

«Синяки фортуны» – неудачи. Возможно, выражение из речевого обихода отца писателя М. А. Достоевского.

44

Левре?тка – небольшая комнатная собака из породы борзых (от фр.

levrette).

45

…нет ли и тут змеи под цветами… – скрытая цитата из «Ромео и Джульетты» У. Шекспира в переводе М. Н. Каткова: «Змея, змея, сокрытая в цветах!» (д. III, явл. VIII). Имеется в виду скрытая угроза.

46

…иная из нас в осла еще влюбится… Это еще в мифологии было. – Имеется в виду авантюрно-эротический роман древнеримского писателя Апулея (ок. 135— ок. 180) «Метаморфозы, или Золотой осел».

47

Люце?рн – главный город одноименного кантона Швейцарии, расположенный на берегу Люцернского, или Фирвальдштетского, озера.

48

Восток и Юг давно описан… – неточная цитата из стихотворения М. Ю. Лермонтова «Журналист, читатель и писатель» (1840). У Лермонтова:

О чем писать? Восток и юг

Давно описаны, воспеты…

49

Этот человек был раз взведен, вместе с другими, на эшафот… – Здесь Достоевский говорит о личном опыте, перенесенном во время ожидания казни на Семёновском плацу 22 декабря 1849 г.

В комментариях, сделанных в 1904 г. на полях романа в шестом томе Собрания сочинений Достоевского А. Г. Достоевская пишет: «Для Федора Михайловича были чрезвычайно тяжелы воспоминания о том, что ему пришлось пережить во время исполнения над ним приговора по делу Петрашевского, он редко говорил об этом. Тем не менее довелось раза три слышать этот рассказ и почти в тех же самых выражениях, в которых он передан в ром <ане> „Идиот“.