Вечер и утро

Восемь новых книг в коробе, привязанном к крупу Дисмаса, написанных на пергаменте и отменно разукрашенных, станут скромным основанием великого начинания. Олдред мечтал о том, чтобы аббатство Ширинга превратилось в главный центр обучения и науки, в место, где будет скрипторий, способный соперничать со скрипторием Жюмьежа, а также большая библиотека и школа, в которой отпрысков знати будут обучать чтению и письму и внушать им страх Божий.

Впрочем, до такого положения дел аббатству пока было далековато. Старшие братья не разделяли честолюбивых устремлений Олдреда.

Настоятель Осмунд, дружелюбный и ленивый, во многом потакал молодому Олдреду, но главным образом потому, что понимал: поручи этому юнцу что-либо – и можешь считать, что все сделано, иное настоятеля не заботило. Вообще Осмунд соглашался на любое предложение, которое не требовало от него самого каких-либо усилий. Зато камнем преткновения оказывался казначей Хильдред, который отвергал все без исключения затеи, подразумевавшие расходы, словно монастырю полагалось хранить и накапливать деньги, а не просвещать этот мир.

Быть может, Господь свел Олдреда с Осмундом и Хильдредом ради того, чтобы молодой монах научился долготерпению.

Надо признать, что Олдред не был одинок в своих устремлениях. Среди монахов уже давно бродило смутное желание перемен, многие желали изменить привычный уклад, встряхнуть братию, погрязшую в праздности и потворстве собственным слабостям. В Винчестере, Вустере и Кентербери во множестве выпускались прекрасные рукописные книги, однако этот порыв к совершенствованию пока не затронул аббатство Ширинга.

Олдред запел новый гимн:

Должны почтить мы стражников небес,

Что Божью славу…

Он осекся, увидев перед собой на тропе незнакомца.

Олдред даже не заметил, откуда тот взялся. Босые и грязные ноги, вместо одежды какие-то лохмотья, на голове ржавый шлем, почти скрывавший лицо. Окровавленная повязка на плече говорила о недавнем ранении. Незнакомец стоял на тропинке, преграждая Олдреду путь.

Наверное, он вполне мог оказаться бездомным и безобидным нищим, но больше смахивал на злодея.

Сердце Олдреда упало. Все-таки не следовало соваться в лес в одиночку. Но этим утром на постоялом дворе в Мьюдфорд-Кроссинге не нашлось никого, кто двигался бы в эту сторону, так что монах поддался снедавшему его нетерпению и пустился в дорогу самостоятельно, не теряя суток-других на ожидание попутчиков.

Он остановился.