Повитель

Пока лежал снег, мужики, грызя семечки, дымя самосадом, рассуждали о революции так и эдак, а теперь, когда наступило время полевых работ, поставили перед Веселовым, которого почему-то считали более сведущим, вопрос прямо: что делать?

Андрей переглядывался с Тихоном, неловко топтался перед односельчанами.

– Да что вы, мужики, у меня-то… Я бы рад сказать вам, да сам…

– Ну, ты все же пограмотней нас, хоть расписываться умеешь… А мы – совсем темнота.

– Ты же как объяснял? Революция – значит, царя-кровопийцу сбросили, оружие народ повернул против богачей… А мы что – не народ? Надо и нам поворачивать.

– В общем-то это так, но… Повременим еще маленько, может, прояснится что…

Но ничего не прояснялось. Газеты в Локти теперь совсем не доходили. Что делалось за глухой стеной соснового леса, никто не знал.

А мужики все настойчивее требовали ответа. И Веселов, еще не зная, правильно это или нет, сказал:

– Ну что ж… Должно быть, раз революция, землю кулацкую нам промеж собой разделить надо…

Голытьба хлынула в поле.

Но зажиточные мужики, жавшиеся все время к Лопатину, не ждали этого дня, не ждали Зеркалова, который все еще был в городе, – что-то, мол, он привезет, – они заранее стали потихоньку распахивать свои участки. Увидев это, мужики остановились в нерешительности, опять обступили Андрея. Тот, подумав, проговорил:

– Айда на зеркаловские пашни.

До вечера мужики размеряли землю, втыкали колышки. А вечером неожиданно появился среди них сам Гордей, молча прошел сквозь расступившуюся толпу и спокойно, деловито начал выдергивать колышки.

– Ты что же это, а? – кинулся было к нему Андрей. – Ведь революция…

Гордей Зеркалов выпрямился, спросил спокойно:

– Ну так что? Законы, что ли, кто отменил? В городе тоже революция, а фабрики у владельцев никто не отбирал.

– Врешь!

– Поди узнай… Ишь обрадовались. Марш отседова! Завтра сам пахать начну.

Если бы Зеркалов кричал и матерился, ему не поверили бы.

А за его спокойным тоном чувствовалась правота, уверенность, какая-то сила. Мужики, сплевывая с досады на зеркаловские земли, стали медленно расходиться.

– Вот те и революция, ядрена вошь. Богачей, должно, никакой революцией не сковырнешь. Женись, Андрюха, хоть напьемся с горя на твоей свадьбе…

Когда Зеркалов остался один, к нему тотчас же подошли зажиточные мужики, наблюдавшие за всем со стороны.