Ежевичное вино

Но теперь он видел за кустами их смутные тени, они приближались с той стороны канала, где была зольная яма. Бежать слишком поздно. Полминуты, не больше, и они обнаружат его укрытие. Тропинка слишком широка здесь, слишком далека от моста. Миг-другой – и он будет у них как на блюдечке.

Джей понял, что есть лишь одно место, где можно спрятаться. Сам канал. Он почти высох, не считая лужиц, зарос камышом, забился мусором и столетним илом. Небольшая плотина возвышалась над ним фута на четыре, вполне можно спрятаться, хотя бы на время.

Конечно, едва они выйдут на плотину, или вернутся на тропу, или нагнутся, чтобы рассмотреть что-нибудь на поверхности грязной воды…

Но времени думать об этом не было. Не поднимаясь с колен, Джей скользнул в канал, одновременно впихнув на место коробку с сокровищами. Мгновение ноги утопали в грязи без сопротивления, потом он коснулся дна, по щиколотки увязнув в иле. Ил затек в кроссовки и просочился между пальцев. Не обращая внимания, Джей припал к земле, стараясь стать как можно меньше; трава щекотала лицо.

Инстинктивно он поискал взглядом оружие: камни, жестянки, все, что можно кинуть. Если его заметят, внезапность будет единственным его преимуществом.

Он забыл об амулете Джо в кармане. Тот умудрился вывалиться, когда Джей скорчился, и мальчик автоматически подобрал его, внезапно устыдившись. Как мог он поверить, что мешочек с листьями и веточками сумеет его защитить? Почему ему так хотелось в это верить?

Они были совсем уже близко, футах в десяти. Он слышал, как грохочут их башмаки.

Кто-то со всей дури кинул бутылку или банку на камни; она взорвалась, и Джей вздрогнул, когда осколки стекла градом посыпались на его голову и плечи. Решение спрятаться у них под ногами теперь казалось нелепым, самоубийственным. Им достаточно глянуть вниз – и он окажется в полной их власти. Он мог сбежать, горько говорил он себе, сбежать, пока еще была возможность. Шаги приближались. Девять футов. Восемь. Семь. Джей вжался щекой во влажные камни стены, стараясь стать стеной. Амулет Джо отсырел от пота. Шесть футов. Пять футов. Четыре.

Голоса – Бачков и Самолетиков – звучали убийственно близко.

– Как по-твоему, он вернется?

– Да хрен там, пацан. Он, блин, тогда покойник.

«Обо мне, – как во сне подумал Джей. – Они говорят обо мне».

Три фута. Два фута.

Голос Зета, почти равнодушный, холодный, угрожающий:

– Ничё, подожду.

Два фута. Фут. Тень упала на него, пригвоздив к земле. Волосы на затылке зашевелились.