Ариэль

Да и луна беспощадна: цеплялась,

Волокла жестоко в бесплодье.

Ее сиянье меня пугает. Или, может, ее я схватила?

Я ее отпускаю. Да, я отпускаю ее —

плоской и умаленной,

Как пациентку – после операции трудной.

Будто твои ночные кошмары владеют мною,

                                                  одаривая меня!

Во мне поселился крик.

По ночам он рвется наружу,

Ищет, сверкая когтями, в кого бы влюбиться.

Меня пугает темная тварь,

Что спит у меня внутри:

День напролет ощущаю шевеленье крыл ее мягких

и тихую злобу.

Мимо бегут облака, исчезают.

Бледные, невозвратные – они не любви ли лики?

И этим вот я занимаю свое сердце?

Большее знание мне недоступно.

Что это, что за лицо —

Лицо убийцы в путаной рамке ветвей?

Шипит кислотой змеиного яда,

Парализует волю. Это – отдельные, тихие неудачи.

Они убивают. Убивают. Убивают.

Ночные танцы

В траву упала улыбка.

Необратимо!

Как затеряются твои танцы ночные —

В математике, может?

Так изящны прыжки и спирали —

Они, конечно же, неустанно

Бродят по миру, и мне не придется сидеть здесь,

Навеки лишенной дара лицезреть красоту, дара

Вздохов твоих легких, промокшей травы,

Аромата твоих скольжений и лилий, лилий.

Их плоть кровных уз не знает.

Холодные личности складки, каллы,

Себя украшающий барс —

Пятна на шкуре и вихрь лепестков жарких.

Сколько пространств должны

Пересечь кометы,

Сколько прощаний и слов равнодушно-холодных!

Твои движенья спадают с тебя, осыпаясь, —

Человечные, теплые, – после их розовый свет

Трескается, как корка, и кровью исходит

Сквозь забывчивость черных небес.

За что мне даны

Эти светочи, эти планеты,

Что падают, будто благословенья

и снежные хлопья,

Белые шестиконечные звездочки —

На веках моих, на губах, волосах.

Касаются. Тают.

Нигде.

Октябрьские маки

Совладать с такими юбками не под силу даже

солнечным облакам —

Что ж говорить о женщине в «Скорой помощи»,

Чье алое сердце сияет через халат гордо

и откровенно.

Дар, дар любви,

Совершенно

Не прошенный небом,

Поджегшим газ угарный, что бледно горит,

И глазами,

Застывшими под шляпами-котелками.

О Боже, да что я такое,

Чтоб эти недавние рты все вскрикнули разом

В лесу морозов, на васильковой заре!

Берк-Пляж

(I)

Вот, значит, море – великое отступленье.