Заповедник и другие истории

Он казался веселым и спокойным, а мне этого так не хватало…

Я закончил экскурсию в южном приделе у рисунка Бруни. У могилы финал выглядел бы эффектнее, но я предпочел отпустить группу. Моя жена постояла у ограды и скоро вернулась.

– Все это нелепо и грустно, – сказала она.

Я не спросил, что имеется в виду. Я устал. Вернее, чувствовал себя очень напряженно. Я знал, что она не случайно приехала.

– Давай, – говорю, – поужинаем в «Лукоморье»?

– Я бы даже выпила немного, – сказала Таня…

В зале было пустынно и душно.

Два огромных вентилятора бездействовали. Стены были украшены деревянными рельефами. Немногочисленные посетители составляли две группы. Заезжая аристократия в джинсах и местная публика куда более серого вида. Приезжие обедали. Местные пили.

Мы сели у окна.

– Я забыл спросить, как ты добралась? Вернее, не успел.

– Очень просто, ночным автобусом.

– Могла приехать с кем-нибудь из экскурсоводов, бесплатно.

– Я их не знаю.

– Я тоже. В следующий раз договоримся заранее.

– В следующий раз приедешь ты. Все-таки это довольно утомительно.

– Жалеешь, что приехала?

– Ну что ты! Здесь чудесно…

Подошла официантка с крошечным блокнотиком.

Я знал эту девицу. Экскурсоводы прозвали ее Бисмарком.

– Ну чего? – произнесла она.

И замолчала, совершенно обессилев.

– Нельзя ли, – говорю, – чуть повежливее? В порядке исключения. Ко мне жена приехала.

– А что я такого сказала?

– Перестань, умоляю тебя, перестань…

Потом Татьяна заказывала блинчики, вино, конфеты…

– Давай все обсудим.

Давай поговорим спокойно.

– Я не поеду. Пусть они уезжают.

– Кто – они? – спросила Таня.

– Те, кто мне жизнь отравляет. Вот пусть они и едут…

– Тебя посадят.

– Пусть сажают. Если литература – занятие предосудительное, наше место в тюрьме… И вообще, за литературу уже не сажают.

– Хейфец даже не опубликовал свою работу, а его взяли и посадили.

– Потому и взяли, что не опубликовал. Надо было печататься в «Гранях». Или в «Континенте».

Теперь вступиться некому. А так на Западе могли бы шум поднять…

– Ты уверен?

– В чем?

– В том, что Миша Хейфец интересует западную общественность?

– Почему бы и нет? О Буковском писали. О Кузнецове писали…

– Это все политическая игра. А надо думать о реальной жизни.

– Еще раз говорю, не поеду.

– Объясни, почему?

– Тут нечего объяснять… Мой язык, мой народ, моя безумная страна… Представь себе, я люблю даже милиционеров.

– Любовь – это свобода.