Заповедник и другие истории

Раньше женщины говорили: «Вот найду себе красивого богача, тогда узнаешь». Теперь говорят: «Уеду в Америку»…

Америка была для меня фикцией. Чем-то вроде миража. Полузабытым кинофильмом с участием тигра Акбара и Чаплина…

– Таня, – говорю, – я человек легкомысленный. Любая авантюра меня устраивает. Если бы там (я отогнул занавеску) стояла «Каравелла» или «Боинг»… Сел бы и поехал. Чтобы только взглянуть на этот самый Бродвей. Но ходить по инстанциям. Объясняться, доказывать. Историческая родина… Зов предков… Тетя Фаня Цыперович…

Нам принесли еду и выпивку.

– Тогда пожелай нам удачи… Смотри, в меню «котлеты» через «а»…

– Не понял?

– Я ведь заехала проститься. Если ты не согласен, мы уезжаем одни. Это решено.

– А Маша?

– Что Маша? Ради нее все это и делается. Ты дашь справку…

– Какую справку? Подожди, давай выпьем…

– Что у тебя нет материальных претензий. У тебя есть к нам материальные претензии?

– Чепуха какая-то…

– Значит, дашь справку?

– А если нет?

– Тогда Машу не выпустят.

– И ты поедешь одна?

– Не знаю… Нет… Я думаю, ты этого не сделаешь. Ты, в принципе, не злой.

– При чем тут доброта? Речь идет о живом человеке. А если дочка вырастет и скажет… Как ты можешь решать за нее?

– Кому же решать-то? Тебе? Ты свою жизнь исковеркал, мою жизнь исковеркал…

– Все не так уж безнадежно.

– Советую тебе подумать.

– Мне нечего думать… Какие-то идиотские справки… Для чего ты все это затеяла? Я же не пью, работаю… Жизнь наладится, вот увидишь.

– Сам же говорил: «Кто начал пить, тот будет пить!»

– Это не я. Это какой-то англичанин… Будь он проклят!

– Не важно… С тобой здороваются.

Я оглянулся. В дверях стояли Митрофанов и Потоцкий. Я обрадовался тому, что можно прекратить этот разговор. Мне бы, думаю, только уложить ее в постель…

– Знакомьтесь, – говорю, – присаживайтесь.

Стасик церемонно поклонился:

– Беллетрист Потоцкий. Член эс эс писателей.

Митрофанов безмолвно кивнул.

– Садитесь.

– Я уже сидел, – юмористически высказался Потоцкий.

Митрофанов безмолвствовал.

Я понял, что они без денег, и сказал:

– Жена приехала. Так что угощаю.

И отправился в буфет за пивом. Когда я вернулся, Потоцкий что-то оживленно говорил моей жене. Я понял, речь идет о его таланте и бесчинствах цензуры. Что не помешало ему отвлечься:

– Пиво? Боюсь, не оросит…

Пришлось мне идти за водкой. К этому времени официантка принесла бутерброды и салат.

Потоцкий страшно оживился.