Марианская впадина

Единственное, что мне тогда более или менее удалось: не задохнуться.

Однажды врач меня спросил, навещаю ли я твою могилу. Это было на седьмом или восьмом из этих бесконечных прописанных мне сеансов. Я поняла, он начинает затягивать петлю: мои рассуждения о спагетти с итальянским соусом больше не пройдут, тем более что я ничего и не ела практически.

– Нет. Я после похорон на кладбище не ходила, – ответила я. Ну вот так. Не могла я.

– А почему? – спросил он снова.

Я молчала. Не знаю, не хотела я как-то принимать то, что это, так сказать, твой новый адрес.

То, что ты теперь под землей лежишь, а не в детской комнате, которая когда-то была и моей. Тим, Рыботим. Пойман почти в двух метрах под землей – совсем не твоя стихия. Мысль об этом разрывала мне сердце. Мама с папой ходили туда регулярно, и я заверяла, что тоже регулярно навещаю тебя, хотя и училась на расстоянии двухсот километров оттуда. Это все неправда, конечно, что навещала.

– Я себя там не особенно хорошо чувствую, – сказала я через некоторое время.

Врач молчал, и я добавила: «Я не чувствую его там, кроме того, там так много других людей – бродят, смотрят, как ты стоишь у могилы. Мне не нравится».

– А для вас это нормально? Ну, то, что вы на кладбище не ходите?

– Не знаю.

Опять молчание. Вообще-то, мне бы хотелось к тебе сходить, но я как представлю, что в этот момент еще кто-то на кладбище придет, мне уже как-то тесновато становится. Близость и дистанция – сложная тема для меня. Я представила себе: человек, может быть, стоял бы на расстоянии двухсот метров, занятый сам собой, а у меня было бы ощущение, что я чуть ли не на коленях у него сижу, а мне-то только с тобой побыть хочется.

– Вы можете попробовать пойти туда в такое время, когда там никого нет.

– Когда, например?

– Вечером, к примеру.

– Вечером там тоже много народу. Приходят те, кто днем работает.

– Ну, значит, как-нибудь, когда совсем никого нет.

– Это ночью тогда.

– Хм, – услышала я в ответ.

– Вы хотите, чтобы я пробралась на кладбище ночью?

– Глупости.

Вы меня совершенно неверно поняли, – ответил он, но по его взгляду можно было прочитать: «Да-да, именно это я и имею в виду, уважаемая, я только вслух этого не говорю. Не хватало только, чтобы вас судили за нарушение покоя усопших, а меня привлекли за подстрекательство».

– Совершенно идиотская мысль, – сказала я решительно, подумав при этом: «А что, это мысль!»

Ты бы нашел эту мысль бомбической. Однозначно.