Раковый корпус

– Спокойной ночи, – летуче улыбнулась она. – Добрый вечер был, когда я за вами с термометром бегала.

– То на службе было, не укоряйте. А сейчас я к вам в гости пришёл.

– Вот как? – (Это уж там само получалось, что подбрасывались ресницы или широко открывались глаза, она этого не обдумывала.) – Почему вы думаете, что я принимаю гостей?

– А потому что по ночным дежурствам вы всегда зубрили, а сегодня учебников не вижу. Сдали последний?

– Наблюдательны. Сдала.

– И что получили? Впрочем, это не важно.

– Впрочем, всё-таки четвёрку. А почему не важно?

– Я подумал: может быть, тройку, и вам неприятно говорить. И теперь каникулы?

Она мигнула с весёлым выражением лёгкости. Мигнула – и прониклась: чего она, в самом деле, расстроилась? Две недели каникул, блаженство! Кроме клиники – больше никуда! Сколько свободного времени! И на дежурствах – можно книжечку почитать, можно вот поболтать.

– Значит, я правильно пришёл в гости?

– Ну, садитесь.

– Скажите, Зоя, но ведь каникулы, если я не забыл, раньше начинались 25 января.

– Так мы осенью на хлопке были. Это каждый год.

– И сколько ж вам лет осталось учиться?

– Полтора.

– А куда вас могут назначить?

Она пожала кругленькими плечами:

– Родина необъятна.

Глаза её с выкатком, даже когда она смотрела спокойно, как будто под веками не помещались, просились наружу.

– Но здесь не оставят?

– Не-ет, конечно.

– И как же вы семью бросите?

– Какую семью? У меня бабушка одна. Бабушку – с собой.

– А папа-мама?

Зоя вздохнула.

– Мама моя умерла.

Костоглотов посмотрел на неё и об отце не спросил.

– А вообще, вы – здешняя?

– Нет, из Смоленска.

– Во-о! И давно оттуда?

– В эвакуацию, когда ж.

– Это вам было… лет девять?

– Ага. Два класса там кончила… А потом здесь с бабушкой застряли.

Зоя потянулась к большой хозяйственной ярко-оранжевой сумке на полу у стены, достала оттуда зеркальце, сняла врачебную шапочку, чуть всклочила стянутые шапочкой волосы и начесала из них редкую, лёгкой дугой подстриженную золотенькую чёлку.

Золотой отблик отразился и на жёсткое лицо Костоглотова. Он смягчился и следил за ней с удовольствием.

– А ваша где бабушка? – пошутила Зоя, кончая с зеркальцем.

– Моя бабушка, – вполне серьёзно принял Костоглотов, – и мама моя… умерли в блокаду.

– Ленинградскую?

– У-гм. И сестрёнку снарядом убило. Тоже была медсестрой. Козявка ещё.

– Да-а, – вздохнула Зоя.