Ночь после выпуска (сборник)

Левка отвечает без особого усердия и старается не глядеть в сторону Дюшки:

– Я, собственно, не видел этого кирпича…

– Как так – собственно?

– Я как-то заметил, что у него… Тягунова, толстый портфель, спросил: чем ты его набил? Он ответил – там кирпич.

– И больше ничего не спросил?

– Поинтересовался, конечно, – зачем кирпич? Ответил: мускулы развиваю.

– Давно это было?

– С неделю назад.

– И все это время Тягунов таскал… развивал мускулы?

– В портфель к нему я больше не заглядывал, кирпичом не интересовался.

– Он таскал! Таскал кирпич! Я знаю! Не расставался! – выкрикнул Колька Лысков. Он и здесь, в кабинете директора, вел себя деятельно и радостно, словно ждал интересной драки.

Угнетенно-хмурый Вася-в-кубе подал голос:

– Странно все-таки. Неудобная вещь, даже для драки.

– Как же неудобная? Очень даже удобная! Тяжелая… – охотно отозвался Колька. – Сзади по затылку – тяп, и ваших нет. Кирпичом и быка убить можно.

Анна Петровна грозно покосилась на Кольку, и тот опять же охотно, почти восторженно оправдался:

– Извиняюсь.

– Тягунов, – спросила Анна Петровна, – скажи, только откровенно: для чего?.. Для чего тебе этот кирпич?

Дюшка долго молчал, наконец выдавил:

– Если Санька вдруг полезет… Для этого.

– И ты бы ударил его… кирпичом?

Врать было бессмысленно, Дюшка признался:

– Полез бы – ударил.

– А ты не подумал, что действительно… таким – быка? Не подумал, что убить им можно человека?

Вася-в-кубе подождал-подождал Дюшкиного ответа и не дождался, с досадой крякнул, а одна из приглашенных на обсуждение учительниц, совсем молодая, преподававшая в школе всего лишь первый год, Зоя Ивановна, выдавила из себя:

– Какой ужас!

Вася-в-кубе решил прийти на помощь.

– Но ведь ты для самозащиты эту штуку таскал? – спросил он.

– Для защиты, – признался Дюшка почти с благодарностью. Он не хотел, чтоб его считали убийцей, даже Санькиным. – На всякий случай, когда Санька полезет…

– Полезет… – переспросила Анна Петровна.

– Да.

– А вот все говорят, что первым в драку полез ты, Тягунов. Ты первый ударил Ерахова. Или на тебя наговаривают? Или это не так? – У Анны Петровны от негодования глаза стали опасно прозрачные, холодные.

Дюшка снова замолчал. Он молчал и понимал, что его молчание выглядит сейчас дурно. Так в кино молчат пойманные шпионы, когда им уже некуда деться.

– Как-кой ужас! – снова выдавила из себя молодая Зоя Ивановна.