Ночь после выпуска (сборник)

Он сейчас как-то присмирел, не расхаживал по комнате, не пинал стулья, сидел напротив Дюшки, приглядывался к нему с непривычным вниманием. – Ты говорил: Санька лягуш убивал? – спросил он.

– Лягуш убивал, кошек мучил.

– Зачем?

– Так просто. Нравилось.

– Нравилось? Больной он, что ли?

– Что ты, пап. Здоровый. Здоровей Саньки только Левка Гайзер, он на турнике «солнце» крутит.

– Так почему, почему он ненормальный такой? Нравилось…

– Да нипочему. Таким родился.

– Родился?.

. Гм… У Саньки вроде родители нормальные. Отец сплавщик как сплавщик, честно ворочает лес, выпивает, правда, частенько, но даже пьяный не звереет. Ни кошек, ни собак, ни людей не мучает…

– Пап, и Левка же Гайзер тоже на своего отца не похож. Левкин отец за жизнь, наверно, ни одной задачки не решил.

– Гм, верно. Обидней всего, Дюшка, что этого урода еще и оправдать можно.

– Саньку? Оправдать?

– Видишь ли, получается, твой Минька против Саньки запасся ножом заранее, с умыслом.

И наверное, он в драке выхватил этот нож. А Санька безоружный. Выходит, что Санька защищался, а нападал-то Минька.

Дюшка обмер от такого поворота.

– Пап, Минька и мухи… Пап! Кто поверит, что Минька – Саньку?..

– Верят, сын, фактам…

Факты… Дюшка часто слышал это слово. Отец, мать, учителя произносили его всегда уважительно. Факты – ничего честней, ничего неподкупней быть не может. Это то, что есть, что было на самом деле, это – сущая правда, это – сама жизнь.

И вот сущая правда несправедлива, сама жизнь – против жизни, защищает убийство. Так есть ли такое на свете, чему можно верить до конца, без оглядки? Все зыбко, все ненадежно.

Дюшке было лишь тринадцать лет от роду, он не дорос до того, когда невнятные мысли и смутные опасения облекаются в отчетливые слова. Он не мог бы рассказать, что именно сейчас его пугает – слишком сложно! – он лишь испытывал подавленность и горестную растерянность. И отец, его взрослый, сильный отец, который смог поднять над поселком огромный многотонный кран, помочь ему был бессилен.

А хотел бы, страдает, тоска во взгляде. Что-то есть сильнее отца, что-то без имени, без лица – невидимка!

– Пап, – произнес Дюшка сколовшимся голо сом, – неужели Саньке будет хорошо, когда он вырастет?

Отец поднял голову, озадаченно уставился на сына, и зрачки его дрогнули.

– Если Саньке хорошо, мне, пап, будет плохо.