Ночь, сон, смерть и звезды

Она хотела самостоятельно подняться наверх, но они ее поддерживали, словно не доверяя.

Она пыталась им объяснить, что в будущем они с Уайти будут спать внизу, в гостевой комнате, но ее никто не слушал. Они помогали ей раздеться, укладывали в кровать.

Ей так хотелось принять горячую ванну, но сил не было. От нее уже попахивало… может быть, утром…

Слишком рано приходится просыпаться. В этом проблема.

Провалилась в глубокий горячечный сон, а через пару часов проснулась в полной темноте и слушала одинокие удары сердца.

Пыталась вспомнить, в чем разница между КТ и МРТ.

А также названия (очень дорогих) лекарств, вводимых в вены больному, чтобы уменьшить окклюзию, грозящую летальным исходом.

На листке бумаги она выписала незнакомые слова… не зная правильной орфографии, не решаясь уточнить у невролога.

(Но где этот листок? Потеряла.)

(Или он где-то в сумочке. Надо будет поискать.)

(В больнице ее бросило в холодный пот – потеряла бумажник, а там кредитные и страховые карточки, водительское удостоверение, двадцати- и пятидесятидолларовые купюры, которые Уайти ей дал «на всякий случай».

Она поспешила назад в дамскую комнату, но бумажника там не нашла. Еще раз переворошила сумочку с использованными одноразовыми салфетками, сложенными листками, мобильным телефоном (подарком Уайти), которым она почти не пользовалась… и обнаружила! Слава тебе господи.)

– Это твоя ночнушка, мама? Ты ее до сих пор носишь? – Беверли разговаривала с ней так, будто мать (уже) инвалид.

Что не так с ее цветастой фланелевой сорочкой, которую так любил Уайти, несмотря на то что она изрядно поизносилась?

Дочери осматривались.

Эта «господская спальня» в детстве была для них загадкой. Они знали, что туда не надо совать нос, пока их туда не позвали.

Большая комната с тонкими белыми занавесками, которые в теплую погоду, при открытых окнах, шевелились и переливались словно живые. Маленькая София, проходя мимо, старалась не заглядывать внутрь – эти волнообразные движения ее пугали.

Сейчас София держалась в стороне, пока старшие сестры хлопотали вокруг матери.

Лорен не вызывала у нее теплых чувств, а Беверли, растолстевшая и истеричная, ее раздражала. Обе старались взять часть материнских страданий на себя, словно могли их облегчить. Она испытывала к ним негодование, даже ярость.

Старшие сестры всегда третировали Софию. Лорен в особенности. Беверли ей казалась такой мясистой… эти огромные бюстгальтеры вызывали у нее, с ее маленькой грудью, отвращение.