Я, бабушка, Илико и Илларион

– А потом? – спросила с нетерпением тетя.

– Я ответила, что для меня ночь и день – все одно, и назвала его по имени. «Что за чепуху ты порешь, – прикрикнул он, – я Тараси, Тараси Антидзе!»

– А может, это и вправду был Тараси? – в голосе тети прозвучала мольба.

– Прежде чем прийти к вам, я была у него… – тихо ответила Хатия.

– И что же?

– Болен Тараси… Третий день лежит в постели…

– Может, тебе все померещилось, Хатия?

– Нет, тетя Кето, не померещилось. Он придет к вам, и вы убедитесь сами…

Хатия направилась к двери.

Я опередил ее и открыл дверь. Она осторожно вышла на балкон, спустилась во двор и ушла…

С тех пор тетя, казалось, потеряла дар речи. С утра до ночи ходила она понурив голову, словно разыскивая что-то дорогое, и молчала. Она не слышала меня, пока я не дотрагивался до нее. Собирая чай, вдруг застывала с протянутой к кусту рукой. Работая в поле, вместо травы начинала начисто срезать кукурузные стебли, пока я не выводил ее из оцепенения. По ночам она лежала с раскрытыми глазами, прислушиваясь к каждому шороху, вскакивая при каждом собачьем лае.

Она ждала кого-то, а он все не шел. Тетя похудела, осунулась, таяла на глазах. Наконец я не выдержал и пошел к Хатии.

Виссарион Шаликашвили, взобравшись на огромное бревно, топором вытесывал давильню[48 - Давильня – распиленное вдоль и выдолбленное изнутри бревно, в котором давят виноград.]. Хатия сидела на балконе и с улыбкой смотрела на солнце.

– Здравствуйте, дядя Виссарион!

– Здравствуй, сынок! – ответил Виссарион, не прерывая работы.

– Coco, это ты? – спросила Хатия.

– Я.

– Где сейчас солнце, Coco?

– Где ему быть? На небе.

– А в каком месте?

– Гм… над черешней.

– Если над черешней, то я вижу солнце!

– Точно, над черешней!

– Папа, – обратилась Хатия к отцу, – что тебе сказал врач в Батуми?

– Сколько раз тебе повторять?

– Повтори еще раз. Пусть услышит Coco!

– Врач сказал, что, если незрячий человек видит солнце, ему можно возвратить зрение.

– Слышишь, Сосойя?

– Слышу, Хатия… Спустись-ка на минуту, есть дело.

Хатия спустилась во двор, подошла ко мне и остановилась.

– Я знаю, зачем ты пришел, Сосойя!

– Что ты сказала тете такое, что женщина потеряла покой?

Хатия не ответила. Она отстранила меня, направилась к калитке, открыла ее, вышла на дорогу и медленно зашагала к нашему дому. Я последовал за ней.

Хатия остановилась во дворе и спросила:

– Где тетя Кето?

– Тетя! – позвал я.

Тетя вышла на балкон.