Я, бабушка, Илико и Илларион

– Товарищ начальник штаба! – вытянулся Нодар. – Ваше задание выполнено, неприятельская армия разбита, левый берег Волги захвачен нами, наши войска триумфальным маршем следуют на запад, жертв с нашей стороны почти нет! Кроме того, захвачен в плен фашистский генерал Сосойя Мамаладзе. Вот он!

– Сосойя, горе ты мое луковое, опять ты угодил в плен? – спросила Хатия.

Победители и побежденные разразились дружным хохотом. Я встал, отряхнулся и… расхохотался.

– Теперь отдохните полчаса, а затем – марш на плантацию! – объявил военрук.

С веселым гиканьем бросились мы к реке и с удовольствием бултыхнулись в холодную воду. Потом мы лежали в тени и молча наслаждались покоем, тишиной и прозрачным, без единого облачка, голубым небом. Леван Гуриелидзе лежал здесь же, с нами, и с нескрываемым удовольствием курил «Темпы». Приятный аромат папироски щекотал нам ноздри. Табак, разумеется, был у каждого из нас, но городские папиросы, да еще «Темпы», да еще в военное время, имели для нас особую привлекательность.

Мы горели желанием выпросить у учителя одну-единственную папироску, чтобы выкурить ее всем классом, по одной затяжке на брата, и затем хвастаться на все село: вот, мол, мы курили «Темпы». Наконец Нодар не выдержал, подмигнул мне и толкнул – пойди, дескать, попроси. Я выразительно покрутил указательным пальцем у своего виска. Нодар с непередаваемой гримасой повторил просьбу. И я решился.

– Леван Петрович…

– Чего тебе, Мамаладзе?

– Леван Петрович, это правда, что последняя просьба приговоренного к расстрелу человека удовлетворяется?

– Правда! – ответил он с такой уверенностью, словно сам раз десять побывал в роли осужденного на смерть.

– Я ведь пленный фашистский генерал?

– Точно!

– Значит, вы расстреляете меня?

– Если дашь правдивые показания, может, и помилуем…

– Никогда! – заявил я твердо.

– Ну, значит, будешь расстрелян! – нахмурился военрук.

– В таком случае выполните мою последнюю просьбу!

– Что вы скажете? – обратился начальник штаба к своему штабу.

– Считаю, что было бы подло с нашей стороны отказать ему! – ответил со всей серьезностью Нодар.

– Так и быть! Говори, Мамаладзе, в чем заключается твоя последняя просьба? – смягчился начальник штаба.

– Дайте одну папироску на обе армии… Мы выкурим ее в окопе, вы даже не увидите нас…

Гуриелидзе остолбенел от неожиданности. Придя в себя, он заговорил, задыхаясь от возмущения и глотая слова:

– Что?! Что ты сказал?!..