Я, бабушка, Илико и Илларион

Если ты хочешь, скажу ей…

– Если бы любил, сам бы сказал…

– Как же, скажешь! В любви объясниться – это тебе не урок отвечать! Здесь без письма не обойтись!

– А ты писал когда-нибудь такие письма?

– Ого! Еще сколько!

Я испытующе взглянул на Ромули – не хитрил ли он? Но глаза Ромули светились неподдельной искренностью. Я поверил ему.

– Ромули, ты для меня все равно что родной брат… Ну, что скрывать… Помоги мне! Люблю ее, понимаешь?!

Ромули даже заржал от восторга. Он крепко обнял меня, приподнял, потом опустил на землю и заявил:

– Все в порядке! Остальное – за мной!

Свободного времени у нас было хоть отбавляй.

Мы забрались в пустую классную комнату. Я уселся за стол, Ромули, заложив руки за спину, зашагал взад и вперед.

– Начнем… «Моя ненаглядная, дорогая, несравненная! Любовь – это величайшее чувство. От любви человек немеет, глохнет, слепнет, теряет рассудок…»

– Неправда! – возразил я.

– Знаю, но так нужно… Продолжай: «С тех пор как я впервые увидел тебя, я познал абсолютную истину красоты.

Я понял смысл своего бытия, я воспринял тебя как апофеоз духовной красоты и эстетического наслаждения…»

– Ромули, откуда ты берешь такие слова? – спросил я, потрясенный.

– Один студент из Тбилиси прислал моей сестре письмо. Он влюблен в нее.

– И что же, она собирается выйти за него замуж?

– Собиралась. Но потом один наш знакомый из Тбилиси сообщил, что тот студент сошел с ума… Продолжай: «Нет смысла скрывать, я люблю тебя больше жизни.

Будь моим духовным другом, молю тебя. Меня лишили покоя твои глаза, ресницы, твой взгляд, твои жемчужные зубы, коралловые губы, агатовые волосы, пальцы, руки – вся ты. С тобой навеки, или смерть мне! На этом кончаю. До свидания!..»

– Ну как? – спросил Ромули и подбоченился.

– Еще немного – и твоя сестра попалась бы на удочку, – сказал я.

– Камень прошибет! – сказал Ромули.

Я помчался на почту, купил конверт, вложил письмо, лизнул конверт, заклеил и спрятал его в карман.

К концу последнего урока я незаметно засунул письмо в сумку Мери и замер, как покойник. Я не слышал, как прозвенел звонок, как разошлись товарищи. Я все сидел за партой, словно в дурмане, и не двигался, пока не пришла уборщица.

– С каких пор ты так полюбил школу, Вашаломидзе, что и домой не идешь? Подними ноги, вымести надо, – обратилась она ко мне.