Я, бабушка, Илико и Илларион

 – Ишь ты, «вскрыть черепную коробку»! Это тебе не тыква! Да что ты понимаешь в болезнях? Мальчик здоров как бык, а он – «в больницу»! Вставай, сынок, вставай, а то и впрямь он загонит тебя в могилу!

– Ну, вот и отлично! Здоров, говорите? Дай Бог и впредь всем вам здоровья! – сказал с улыбкой врач и опрокинул в рот стакан.

– А закусить? – сказал Илларион и подал ему грушу.

Врач аппетитно, с хрустом откусил грушу, потрепал меня по щеке, простился со всеми и, направляясь к выходу, сказал:

– А такого здорового мальчишки действительно во всей деревне не найдешь.

Потом он вскочил на коня, помахал рукой и ускакал…

Охота

Спустя неделю после моего чудесного исцеления к нам во двор зашел Илларион. Он прилег на траву под грушевым деревом, закурил самокрутку и, сладко потягиваясь, спросил:

– Ну что, собачник, перенес операцию?

– Вам всем, конечно, начхать, а я чуть было не погиб!

– Скажи, пожалуйста! «Погиб»! А какая тебе грозила опасность? Ну, вскрыли бы твой паршивый череп и тут же бы и захлопнули.

Чего копаться-то в пустоте?

– Ладно, ладно… «В пустоте»… Зато ты да твой дружок Илико – ума палата!

Помолчали.

– Что это твоей собаки не видать? – спросил Илларион, и в тот же миг, словно в ответ на его слова, раздался отчаянный собачий визг.

– Убью скотину, убью! Пропади ты пропадом, Зурукела-негодник, вместе со своей собакой! И где ты ее откопал, эту безродную тварь?! Слыханное ли дело! Сперва таскала яйца из-под наседки, а теперь принялась за цыплят!

По тропинке между изгородями, громко голося и размахивая палкой, ковыляла соседка Ефросинэ.

Перед ней, жалобно скуля и волоча заднюю ногу, бежал мой бедный Мурада.

– Держи его! – вопил из своего двора муж Ефросинэ.

– Да что ты раскричалась, баба! Что случилось?! – выскочила из дома бабушка. – Это кто же, по-твоему, безродная тварь? Наш Мурада? Да он, если хочешь знать, породистее твоего мужа и всей вашей родни!.. Проваливай лучше, пока не поздно! Безродный… Да я за него с двух доек сыр отдала мельнику Симону!

Ефросинэ, которая больше всего на свете боялась бабушки, тотчас же повернула обратно, а Мурада с видом оскорбленного достоинства прилег у моих ног.

Не сводя глаз с удалявшейся Ефросинэ, он жалобно повизгивал. Как только женщина скрылась за поворотом, собака умолкла.

– Здравствуй, Мурада! – поздоровался с собакой Илларион.

«Здравствуй!» – ответил про себя Мурада и приветливо вильнул хвостом.