Я, бабушка, Илико и Илларион

– А говорили – Бог на небе?! – усомнилась Цира.

– На небе – аэроплан! – выпалил водитель.

– А вы уверены в том, что Бога нет? – сказал наш экскурсовод и иронически улыбнулся. – Недавно шел я по улице. Вдруг сверху прямо передо мной падает кирпич! Вы понимаете? Всего в каких-нибудь двух-трех сантиметрах от меня! Представляете себе? Сделай я еще шаг, нет, полшага, и… как вы думаете теперь, нет Бога?..

– Был бы Бог, тот кирпич не миновал бы твоей головы! – сказал я и вышел из церкви.

Чем закончился этот сугубо научный спор – я не знаю.

Но только все выходящие из храма были почему-то безбожно голодны и требовали есть.

Тут же на зеленой лужайке накрыли стол, каждый выложил свои припасы, и начался пир. Тамаду не стали выбирать – решили, пусть каждый по очереди выскажет свои собственные мысли.

Первое слово было предоставлено водителю.

– Несчастный я человек, – начал он. – Каждый раз, когда другие пьют, едят, поют, я должен сидеть и облизываться, потому что пить нам, шоферам, опасно… Вот, скажем, сейчас напьюсь я и сброшу всех вас в пропасть… Оправдаться, конечно, можно: трос лопнул или тормоз отказал – иди разбирайся.

Но разве инспектора обманешь? «А ну, скажет, дыхни! А-а-а, выпил, дружок? Факт, выпил! Так и запишем: водитель, совершивший аварию, находился в нетрезвом состоянии». Вот и все! И заберут вашего Саркиса в самый высокий дом в Тбилиси…

– В какой? Одиннадцатиэтажный? – спросил Отар.

– В тюрьму!

– Ты что, не видел здания выше тюрьмы? – сказал я.

– Нет, тюрьма самая высокая: оттуда Чукотка хорошо видна! – объяснил водитель.

– А-а-а…

– Вот тебе и «а-а-a»! Ну ладно, за ваше здоровье!

Тосты следовали один за другим: за дружбу и любовь, за памятники культуры и достижения науки, за предков, за родителей – всех не перечесть.

Монах сперва отказывался от вина, но после четвертого стакана добровольно взял на себя обязанности виночерпия. Каждый раз, налив нам вино из бочонка, он, точно проголодавшийся теленок, жадно сосал резиновый шланг.

Наша трапеза уже близилась к концу, когда слова попросил монах. Икая и пошатываясь, он произнес следующий монолог:

– В этом монастыре иранский шах Аббас… Знаете, почему двадцатикопеечная монета называется «абаз»?.. Шах обезглавил двадцать десятков грузинских монахов!.. А почему?.. Двести монахов – это… это немало!.. А бабушка шаха была грузинкой!.. Да!.. Там в яме сидел один монах… Не ел… не пил… Почему?..

– Послушай-ка, друг! – не вытерпел Шота.