И дети их после них

Увидев их, он расхохотался, но это было скорее попыткой разрядить ситуацию. В грузовичке работало радио, и гнусавый голос без конца повторял припев какой-то песенки.

– Ну и где вы были, гаврики?

Отец посмотрел поверх солнечных очков куда-то вдаль, словно хотел определить по солнцу, который сейчас час. Ребята застыли, не доходя до него, и стояли, опустив руки.

– Да уж, хороши гуси, – сказал сосед.

Отец кашлянул, прочищая горло, протянул руку к бутылке с водой, стоявшей рядом с ним на сиденье, отпил добрую половину и поставил обратно.

Видно было, что он тоже не в лучшей форме. Он еще раз прочистил горло и закашлялся.

– Я уже несколько часов жду. Где ты шлялся?

– Сегодня суббота, – проговорил Антони.

– И что? Поэтому ты можешь не ночевать дома?

Ребята долго шли, возвращаясь из Дремблуа, голосуя каждый раз, как на дороге показывалась машина. За всю дорогу они не сказали друг другу и сотни слов. Антони подташнивало.

– Да ладно, дело молодое, – миролюбиво сказал сосед.

 – Ничего страшного не случилось.

– Ага, – отозвался отец. – Знаешь, я сам как-нибудь разберусь со своими делами, если ты не против.

Сосед понял намек, а отец выпрыгнул из кабины своего «Ивеко». На нем были башмаки, полученные когда-то по линии социальной помощи, джинсовые бермуды и майка без рукавов. Он поискал в кармане сигареты, и ребята увидели, как под загорелой кожей заиграли дельтовидные мышцы и сухожилия.

– Ну, я пошел, – сказал сосед.

Отец сделал вид, что не услышал.

Закурив, он снова принялся за Антони:

– Ну? Что скажешь в свое оправдание?

– Ладно, не буду вам мешать, – снова сказал сосед.

Продолжая натужно улыбаться, он поднял на прощание беспалую руку.

– Ага. Передавай привет Эвелин, – сказал отец.

Обязательно передаст. И он ушел, с трудом переставляя ноги. У него были непомерно толстые икры. Как-то раз он сдал кровь на анализ, и выяснилось, что у него зашкаливает холестерин. После этого он не спал три ночи, но от колбасы с ветчиной тем не менее не отказался.

Когда-нибудь все равно придется умереть.

Отец снял с кончика языка табачную крошку. Антони видел в его солнечных очках свое искаженное отражение. Выглядел он неважно.

– Ну?

– Мы были у приятелей. Немного выпили. Решили, что лучше там и заночевать.

Губы отца сложились в двусмысленную улыбку. Он обернулся к кузену.

– Думаю, тебя дома заждались.

Ребята не спеша ударили на прощание по рукам, и кузен тоже отчалил.