Аэростаты. Первая кровь

Я не стала напоминать ей про соринку в своем глазу и бревно в чужом, хотя это естественным образом напрашивалось.

– Зря я прочел четвертую сторону обложки. Узнав, что героя зовут Грегуар, я чуть не отшвырнул книгу. У меня такая аллергия на отца, что если мне даже случайно попадается его имя, я сразу начинаю чесаться.

– Его зовут Грегор, а не Грегуар.

– В моем издании имя тоже переведено на французский, поэтому он там Грегуар. В общем, я все-таки прочел книгу залпом – по-другому ее читать невозможно.

– Согласна с вами.

– То, что там написано, – правда от первого до последнего слова. Я все время повторял про себя: “Вот-вот, так и есть, так оно и есть”. Все так реагируют?

– Насчет всех не знаю. Что касается меня, то я реагировала, как вы.

– Хоть вы и девушка?

– Разумеется, – засмеялась я.

– Не обижайтесь. Единственная женщина, которую я знаю, – это моя мать. Не беспокойтесь, я никогда не судил по ней обо всех женщинах.

– Переходный возраст у девочек проходит иначе, чем у мальчиков, но он такой же мучительный, если не хуже.

– Почему вы мне это рассказываете?

– Потому что вы только что прочли “Превращение”.

– Ну и что? Это не про переходный возраст.

– Да?

– Это про участь, уготованную сегодня личности вообще. Ваша трактовка слишком оптимистична. Быть вынужденным забиваться в угол как раненое насекомое, беззащитное перед первым встречным хищником, то есть почти перед всеми, – удел не только подростков.

– Что вы об этом знаете, Пий?

– Что вы об этом знаете, Анж? Девятнадцать лет – еще тоже отрочество.

– Я считаю себя взрослой с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать.

– Вы думаете, и другие так вас воспринимают?

– Мне достаточно моего мнения.

– Вы смешная. И что, теперь, когда вы взрослая, вам лучше?

– Мы здесь не затем, чтобы говорить обо мне.

– Да, удобная увертка. А я убежден, что вам так же тошно, как три года назад.

– Я жива.

– Хороший ответ на мой вопрос, заданный минуту назад.

Вы выбрали жизнь. Я не уверен, что последую вашему примеру. Нет, я не собираюсь играть в самоубийц. Зачем этот бесполезный героизм? Просто я не стану через три года блестящим студентом, способным давать уроки чего бы то ни было молокососу вроде меня.

– Вы еще пока не знаете.

– Бросьте этот цирк. Он меня достал.

– Откуда вы взяли, что в шестнадцать лет мне не было ужасно скверно?

– Я не о вас.