Аэростаты. Первая кровь

В “Превращении” меня восхитило то, что проклятье, обрушившееся на Грегора, не воспринимается как временное. Никто не говорит ему: “Ничего, пройдет”. И это действительно не проходит.

– В его случае.

– Значит, в вашем случае прошло?

– Повторяю: речь не обо мне.

– Проще всего вот так уйти в кусты. Кафка написал это в тысяча девятьсот пятнадцатом году, во время ужасной войны, ознаменовавшей начало двадцатого века. С тех пор вот она, судьба человечества: все живое воспринимается как какое-то кишение насекомых, которому надо положить конец.

Двадцатый век – начало планетарного самоубийства.

– Вы не слишком хватили?

– Не нахожу. Вы занимаетесь со мной, и я вам благодарен, вы мне очень много даете. Тем не менее, на мой взгляд, проблема у вас, а не у меня.

– Вы собираетесь меня излечить?

– Разумеется, нет. Ваша болезнь для вас спасительна. Если бы вы не пребывали до такой степени во власти иллюзии, вы бы не были так интересны.

Я улыбнулась.

– Я читал, что Кафка конфликтовал с отцом, – продолжал он.

 – Еще и поэтому, я думаю, люди в нем видят выразителя подростковых переживаний.

– Я теперь называюсь “люди”.

Пий пропустил мою реплику мимо ушей и продолжал:

– Неприятие отца свойственно не только подросткам. Я ненавижу в своем отце вовсе не его отцовство, а судьбу, которую он мне готовит: начиная с двадцатого века наследие, которое оставляет нам предшествующее поколение, это смерть. Но смерть не мгновенная: сначала предстоит долго чахнуть и трястись от страха в положении раненого таракана, пока тебя не прихлопнут.

– Если ваш отец хочет для вас чего-то подобного, то зачем он меня нанял?

– По глупости.

– У вас на все есть ответ, – засмеялась я.

– Это плохо?

– Это говорит об ограниченности. Нефальсифицируемое, неопровержимое суждение утверждает само себя[9 - Отсылка к теории Карла Поппера (1902–1994), выдвинувшего принцип фальсифицируемости, согласно которому умозаключение является научным, если существует методологическая возможность его опровержения.

]. Оно замкнуто в себе, что есть определение идиотичности.

– Я идиот?

– В том смысле, в каком это слово употребляет Достоевский, да.

– Принимаю.

– Отлично. Будете читать “Идиота”.

– Что? С Кафкой уже покончено?

– Как раз наоборот, ведь мы начинаем Достоевского.

– Его нет в программе.

– Забудьте о программе! Давно проехали.

– Но я еще даже не успел переубедить вас насчет “Превращения”.