Женщина – не мужчина

Иногда она ловила себя на том, что меняет воспоминания местами, путается во времени, добавляя лоскуток то туда, то сюда, чтобы собственное детство казалось цельным и понятным. А потом уже и сама разобрать не могла: какие кусочки она и впрямь помнит, а какие просто придумала?

Хоть от супа и поднимался горячий пар, Дейе стало зябко за кухонным столом. Она снова покосилась на Амаль, рассеянно глазеющую в окно. Перегнулась через стол и сжала руку младшей сестры.

– Не могу представить себе этот дом без тебя, – прошептала Амаль.

– Ну что ты такое говоришь, – укорила ее Дейа. – Я же не в другую страну уезжаю! Буду жить по соседству. И вы сможете в любое время ко мне заходить.

Нора и Лейла заулыбались, но Амаль только вздохнула:

– Я буду скучать по тебе…

– И я по тебе тоже. – Голос у Дейи дрогнул.

Свет за окном постепенно мерк, поднимался ветер. Дейа засмотрелась на кружащую в небе стайку птиц.

– Вот бы мама и баба были живы, – пробормотала Нора.

Лейла вздохнула:

– Вот бы я хоть что-нибудь о них помнила!

– И я, – добавила Амаль.

– Да я тоже помню мало, – отозвалась Нора. – Мне, наверное, лет шесть или семь было, когда они погибли.

– Но ты хотя бы лица их помнишь, – возразила Лейла. – А мы с Амаль – вообще ничего.

Нора повернулась к Дейе:

– Мама ведь была красивая, правда?

Дейа через силу улыбнулась. Она плохо помнила мамино лицо – только глаза, темные-претемные. Иногда ей хотелось заглянуть в голову к Норе, посмотреть, что она помнит о родителях, схожи ли воспоминания сестры с ее собственными.

Но лучше всего, чтобы в памяти у Норы не обнаружилось ничего – ни единого воспоминания. Так было бы проще.

– Я помню, как мы все вместе ходили в парк, – проговорила Нора совсем тихо. – Устроили пикник. Помнишь, Дейа? Мама и баба купили нам по мороженому в рожке. Мы сидели в теньке и смотрели, как корабли проплывают под мостом Верразано – словно игрушечные лодочки. Мама и баба гладили меня по голове и целовали. Я помню, как они смеялись.

Дейа промолчала.

Тот день в парке был последним ее воспоминанием о родителях, но впечатления оставил совсем иные. Мать и отец сидели на противоположных краях пледа и не произносили ни слова. Насколько Дейа помнила, они вообще редко разговаривали, не говоря уж о каких-то нежностях. Она долго убеждала себя, что мама и баба просто очень скромные и стесняются миловаться на людях. Но даже подглядывая за ними тайком, Дейа никогда не замечала никаких проявлений взаимной любви.