Горькая радость

– В кухне только холодная, – скривилась Эдда.

В это время из спальни вышла Китти. В руках у нее был полосатый предмет, похожий на кусок картона. Помяв его в руках, она попыталась разодрать слипшиеся от крахмала слои, сопроводив усилия грустной шуткой:

– Будто шкуру сдираешь с заколотого барашка. – Отложив в сторону разлепленное платье, Китти взялась за белый кусок картона. – Из него, вероятно, получится передник. – Поработав над ним, она объявила: – Смотрите-ка! Он целиком закрывает платье – все, кроме рукавов.

И чулки под стать наряду: черные, плотные и в резиночку. Теперь мне ясно, почему нас так обрядили.

Грейс, с помощью помады и пудры приводившая в порядок лицо, подняла на нее глаза:

– Что ты имеешь в виду?

– Грейс, не будь дурой! Почему, ты думаешь, эта фурия прочитала нам проповедь о монахинях, целомудрии и проститутках? Она хотела сказать, что в ближайшие три года нам предстоит стать бесполыми существами, даже если мы и будем числиться женщинами. Никакого флирта с докторами, Грейс! Если ты угробишь пациента, в глазах медсестры Ньюдигейт это будет меньшим грехом, чем твое безнравственное поведение.

Поэтому мы будем таскать на себе жуткие балахоны и толстые черные чулки. Держу пари, помада и пудра тоже окажутся под запретом.

– Только попробуй опять зареветь, Грейс! – грозно сказала Эдда.

– Я хочу домой!

– Забудь об этом!

– Терпеть не могу убирать грязь, – заявила Грейс, и лицо ее вдруг прояснилось. – Значит, когда мне исполнится двадцать один, я стану дипломированной медсестрой и смогу делать все, что заблагорассудится, например, выйти замуж без согласия родителей и голосовать на выборах.

– Боюсь, самое сложное – это найти общий язык с остальными сестрами, – задумчиво произнесла Эдда. – Мы совершенно не знаем, что они за люди. Никто из нас не лежал в больнице, и в нашем доме никогда не было медиков. Старшая медсестра посоветовала нам сбавить тон, и это не предвещает ничего хорошего. Она считает, мы им всем неровня – ни по социальному положению, ни по образованию.

Но ведь мы никогда не страдали снобизмом – отец бы этого не допустил, особенно имея перед глазами такой пример, как мамочка. – Эдда вздохнула. – Но, к несчастью, люди судят о книгах по их обложкам.

Тафтс еще раз продемонстрировала свою осведомленность.

– Все сиделки из Вест-Энда и совершенно неотесанные тетки, – сообщила она.

– Теперь в нашем лексиконе не должно быть таких выражений, – осадила ее Эдда.