Горькая радость

Тафтс порой просто несносна! Молчит-молчит, а потом вдруг огорошит.

– Я всегда считала, что салфетки сильно осложняют стирку, – весело заметила Китти. – Ведь рот можно вытереть и рукой, а если течет из носа – воспользоваться собственным рукавом.

– Очень верно подмечено, – поддержала ее Эдда. – Придется пользоваться перевязочным материалом, столовые салфетки здесь явно не в чести. И советую перейти на мужские носовые платки. Никакого кружева и прочих штучек.

Китти громко откашлялась.

– У меня, конечно, бывают срывы, но я не трусиха. И никакие вест-эндовские тетки не заставят меня отступить. Я не помешана на медицине, как Эдда, но, может быть, со временем я до нее дорасту.

– Браво, Китти! – воскликнула Эдда, захлопав в ладоши.

На ее глазах Китти прощалась с детством. Интуиция подсказывала Эдде, что здесь Китти оживет. После Мод обитательницы Вест-Энда покажутся ей ангелами.

– Я уже давно не мечтаю о карьере врача, – ответила она Китти, слегка обеспокоенная ее сочувствием. – Стать медсестрой гораздо разумнее, а при современной системе обучения мы уже не будем невежественными сиделками, которые только и умеют, что заматывать пациентов в бинты. Я как старая полковая лошадь – запах эфира заставляет меня ржать и бить копытами. В больнице я возвращаюсь к жизни!

– Кстати, о копытах.

Дротик пролетел мимо цели.

– Конечно, знает, – усмехнулась Эдда. – И это не разбило ему сердце, как, впрочем, и мне. Его гораздо больше беспокоит, как без меня прогуливать Фатиму. Теперь я буду заниматься верховой ездой самостоятельно.

– Если у тебя останется Тамберлина, – сказала Грейс. – Отец ничем не обязан Джеку Терлоу, который даже не ходит в церковь.

Лицо Эдды омрачилось, и Китти с готовностью ринулась ей на помощь:

– Заткнись, Грейс! Это не для обсуждения! Кстати, Эдс, почему ты так любишь ездить верхом?

– Садясь в седло, я отрываюсь от земли и становлюсь выше, – серьезно объяснила та. – В этом все дело. Верхом я могу смотреть на мужчин свысока.

– Как бы я хотела быть высокой, – вздохнула Китти.