Тени исчезают в полдень

«Бумаги нет…» Как это нет, спрашивается?! Коли зашел трудящийся колхозник в магазин, так ты его культурно обслужи. В торговом деле первый вопрос – культура и взаимная вежливость, потому что… Ой! Ой!!

– Что, что, дядя Илья? – участливо заглянул в глаза Юргину Митька.

– О-ой! – Юргин выскочил на середину парома, пританцовывая, закрутился на месте, хлопая себя то одной, то другой рукой по заду.

Первой захохотала Клашка, поняв, в чем дело. За ней закатился басом Филимон.

Но большинство колхозников молча и удивленно смотрели на Юргина.

– Батюшки, не родимец ли его схватил? – испуганно воскликнул женский голос.

– Обыкновенная самодеятельность, – успокоил Митька. И отчетливо пояснил: – Знаменитый артист Купи-продай исполняет баптистский танец.

– Бапти… Самодель… э-э, люди! – прыгал посреди парома Юргин, высоко вскидывая ноги. – Ведь он, однако, Митька…

И это было до того уморительно, что даже колхозники, настроенные самым мрачным образом, начали улыбаться. Улыбнулся и Фрол Курганов, засветилась веселая искорка в продолговатых, вечно печальных глазах Варьки Морозовой.

А Ирина уткнулась в плечо Клашки Никулиной и вытирала кулаком проступившие от хохота слезы.

– Да отчего это он… Клашенька? – с трудом прокричала Ирина.

– Видишь ли… понимаешь ли… – только и смогла проговорить Клашка.

Илья Юргин вдруг сел на доски. Но тут же вскочил, точно подброшенный пружиной, закрутился еще сильнее.

– Горю… горю ить я!.. Штаны еще новые почти были! Э-э…

– Что ты говоришь?! – подскочил к Юргину Митька.

 – Где, где горит?

– Еще спрашиваешь, дьявол! Вот тут, тут смотри! – повернулся к Митьке спиной Юргин и чуть согнулся. – Туши, что ли, гад!

Митька ковырнул в брюках пальцем, оторвал полуистлевший кусок. И тогда откуда-то из недр Илюшкиных брюк повалили сразу клубы дыма.

Сквозь неудержимый хохот послышались выкрики:

– Сгорит живьем человек!

– Воды скореича! Где ведро?

– Скидывай штаны-то! Скидывай! Сгоришь вместе с ними!

Но громче всех вопил сам Юргин, пятясь задом на Митьку:

– Туши, говорю, сволочь! Туши, паразит!

– Сейчас, браток, сейчас! – ласково говорил Митька, торопливо разматывая свою веревку.

 – А заодно и окрестим. Жди, когда тетка Пистимея решит, что сподобился уж… Правда, без положенного обряда.

В следующее мгновение Митька захлестнул веревку под мышками Ильи, взял его в охапку и потащил к перилам парома. Никто не успел опомниться, как «знаменитый артист», болтая руками и ногами, мешком плюхнулся в воду.