Самые обычные люди?

– Владимир Викторович, доброе утро. Вчера мы остановились… – Он погрузился в изучение своих записей.

– Доброе утро. Да, я помню. На переходе в обычную школу.

– Замечательно. Давайте продолжим.

– Ну что, как говорится, срок мой в Лесной школе закончился, пошёл я в обычную, а там детки все приличные. Не то что курить – они и что такое мат не знали. Но всему плохому я их научил очень быстро. И, соответственно, я и в обычной нормальной школе сразу же попал в разряд хулиганов, непослушных, отрицательных детей.

И это меня сопровождало всю учёбу во всех школах. Но успеваемость была на твёрдую четвёрку. То есть учился я неплохо. Мог бы и на пятёрки, если бы просто учился. Потому что как сказать? Я всё хватал на лету, мог ответить на любую тему. У меня всегда были сделаны домашние задания. Даже был такой случай, по-моему, сразу после того, как я попал в школу. У нас возле дома строили спортивную площадку, и там рос огромный-огромный дуб или какое-то очень толстое дерево. И чтобы его выкорчевать, рабочие сначала обкопали корневую систему. И было очень интересно, потому что это походило на траншею. Соответственно, мы, выйдя гулять, эту яму накрыли какими-то досками, и у нас получилось что-то типа военного окопа с блиндажом. Но тут появились мальчишки из соседнего двора, которые стали оспаривать эту территорию. И был там большой – именно большой – достаточно упитанный чувак, как сейчас помню, почти наголо или очень коротко стриженый. И я, недолго думая, заехал ему ногой промеж ног. Он упал, а я, изображая из себя каратиста – уже тогда я откуда-то это знал – я ему ребром ладони треснул по черепу. Причём треснул очень сильно! После этого наши противники ретировались, поняли, что ничем хорошим дело не закончится. А я как ни в чём не бывало пришёл домой. Рука, правда, сильно болела, но я сел делать уроки и написал целую тетрадку, тонкую, правда, но целую тетрадку. Мама говорила впоследствии, что утром у меня рука была вся чёрно-синяя. Она меня повезла в поликлинику, а у меня перелом пятой лучевой кости. Я, как оказалось, со сломанной рукой исписал целую тетрадь с домашним заданием. Я к чему всё это рассказываю? Что я учился неплохо. И я, допустим, мог выучить стихотворение, от которого плакала учительница.

Владимир рассказывал и снова чувствовал облегчение. Не было головокружения и гула. Он уже сам хотел говорить и говорить, чтобы не возвращалась эта тошнота. Чтобы не столько Авдеев, сколько ненавистный звонарь продолжал его слушать.