Самые обычные люди?

Хотя быть центром внимания этих посторонних, да и, в принципе, недружественных людей… Да, Довганику это нравилось.

– Было это к двадцать третьему февраля. Нам разрешили выбрать самим стихотворение на военную тему. Где-то я выкопал стихотворение такое, задушевное. Я не помню его полностью, я помню последние строчки. Там смысл был, что вот война, мы солдаты, и последняя строчка звучала так: «Приходит грозная расплата, мы долго ждали, хватит ждать!» – То есть это был такой девиз. Поднимаемся и идём, несмотря ни на что.

И оно было мной рассказано так, что даже учительница заплакала! Но, блин, по поведению у меня всегда была двойка. Всегда! Поэтому оценки были занижены. Я всегда сам себе гадил. И я уже привык, на самом деле, к такой ситуации. Я её не понимал – это сейчас я уже, прожив жизнь, понимаю. А тогда мне было всё равно. Я вёл себя так, как мне было удобно. Были в моём окружении, конечно, и ещё более отмороженные товарищи. Например…

Довганик неожиданно застыл, приоткрыв рот. На его лице появилось растерянное выражение.

– Доктор… Я понимаю, мы договорились, что я про себя вот тут сижу рассказываю – но это про себя, а как мне быть со всякими своими знакомыми? Я же знаю и какие-то нелицеприятные вещи про них, и в чём-то интимные, секреты всякие. Я бы не хотел… Не привык я как-то всем подряд такие вещи про кого бы то ни было, пусть даже и про совсем старых знакомых, рассказывать. Ну… Вы, конечно, доктор, но всё-таки по уголовному делу. Чего я буду вам «сливать» кого-то…

Авдеев и Молчун переглянулись.

– Владимир, послушайте, – Николай Сергеевич несколько торопливо попытался переубедить Довганика, – ну вы же не можете себя от других людей отделить. Вся ваша жизнь – это как раз история ваших с ними отношений. Вы, рассказывая об этих отношениях, рассказываете в первую очередь о себе. Поверьте, нет у нас задачи собирать какую-то гадость о ваших знакомых. Да и времени на это нет – так распыляться.

– Ну не знаю, – с сомнением протянул Володя, – всё равно я бы не хотел… Ощущение, что я на них донос собрался писать.

– А вы поменяйте их имена, фамилии, всё, что потребуется, – вмешался Молчун, – мы суть поймём, а как, так сказать, показания на них вы уже свой рассказ воспринимать не будете. Да и чисто юридически, я так думаю, никак ваши истории не привязать к реальным событиям. Всё перейдёт в область догадок, а догадки – это просто фантазии, материя, юриспруденцией не предусмотренная.

– Ну… может быть, – Володя задумчиво изучал свою обувь.