Самые обычные люди?

И номер два – это Хайдаров Рифкат, который играл за основной состав детской хоккейной команды «Динамо». Он был защитник… Мы ходили к нему на тренировки. Прославился он тем, что все говорили: «Хайдаров, блин, убьёт, но не пропустит». Вот он реально был как настоящий спортсмен – тупой и очень сильный. И что на льду, что в жизни – он убивал, фигурально выражаясь, конечно, но не пропускал. Вот с ними мне и пришлось доказывать, что я круче. И ещё я взял, по собственной инициативе, шефство над Эдиком, потому что он был ботан, который играл на фортепиано, и не имел такого опыта выживания.

Его все били, а мне как-то было неудобно, потому что он вроде как мой друг, и я за него заступался. В общем, в этой школе тоже было весело. И тоже репутация превратилась в полное говно – учится парень неплохо, но ведёт себя отвратительно. Иерархию мы выстроили физической силой. Гутник – он был от природы жилистый, но никогда не занимался спортом. А я к тому моменту уже занимался дзюдо, а потом и боксом, в «Трудовых резервах». В конце концов, как сейчас помню, на четвёртом этаже после английского языка мы с Гутником и сцепились. Я провёл бросок, такой, на иппон[7 - Иппон – самая высокая оценка в некоторых боевых искусствах. Переводится с японского, как «чистая победа».] вообще. Треснул его головой об паркет и на этом всё прекратилось. Причём этот Гутник после удара об паркет из отстающих учеников стал отличником. Он пересел на первую парту, стал общаться с ботанами… А с Рифом, естественно, у меня так получиться не могло, потому что тот здоровый. И у нас с ним как всё происходило? Драк открытых не было. Мы просто уходили в туалет, и он говорил: «Дай я тебе вмочу!», а я говорил: «А потом я тебе». И мы обменивались ударами… С синяками, с разбитыми носами, но мы дружили. И эта дружба потом продолжалась, она была крепкой, настоящей и ещё долгие годы после школы. Собственно, так мы и поделили с ним первое место. Потом в нашей школе начался ремонт, нас полностью перевели в 182-ю школу. Как бы своим классом, но опять-таки, блин, новая школа, новый коллектив. А там у меня, не знаю, по какой причине, появился защитник – его звали Илья. Он, правда, умер молодым, по-моему, лет в двадцать – что-то у него было с сердцем. Хотя он был очень здоровым от природы – вот Илья Муромец. А! Я вспомнил, почему он решил меня защищать – мы с ним в садике были в одной группе. Так вот, эта новая школа располагалась ближе к Маяковке, напротив киностудии «Союзмультфильм». А Илья там и жил.