Самые обычные люди?

Был полный атас! А мы неспроста туда поехали: мы сначала были у него в гостях. А папа у него в больших тридцатилитровых бутылях ставил вино из черноплодки. И оно нам очень нравилось и казалось, что это не столько опьянение, сколько такой дурман. Может, так оно и было. В общем, чем дело закончилось, я не помню. Никиту в бараний рог скрутили родители за это, видимо. Мы его месяца через два только увидели, с подживающими синяками на лице. Много было всего такого. Много. С Димой Матвеевым мы ходили вместе заниматься в секцию бокса.

Соответственно, к нам подтянулись наша компания – Рифкат Хайдаров и Серёжа Козлов. И мы уже вчетвером начали чудить. Это был конец седьмого класса, начало восьмого. Чудили по-страшному – помимо этой оторванной крыши машины. Ходили во всякие байдарочные походы. Причём я даже сейчас, во взрослом возрасте, вряд ли бы на такое решился. Потому что это надо было на первой электричке с Савеловского вокзала, с байдаркой, с собой – тридцатилитровая бутыль пива, которого мы набрали в пивной под названием «Яма» в районе Марьиной рощи. При этом детям же не наливали, а мы явно на взрослых не тянули, но как-то мы это пиво всё-таки добывали. Вышли мы тогда на станции Вербилки. И был с нами этот Качалов Витя, фанат «Динамо». И эта тварь взяла с собой водку. И он сказал: «Ха, щенки, вы не знаете, что такое ёрш». Мы сделали привал, кое-как поставили палатку, Витя приготовил ёрш. Ёрш пьется изумительно, а последствий мы действительно не знали! Проснулись мы все на этой полянке ближе к вечеру. Лес. Холодно. Темно. Идёт дождь. В этой полупоставленной палатке кто-то лежит. Причём лежат так, как если бы автоматной очередью всех положили – вот так примерно люди лежали. Я поднялся, естественно, изрыгнул из себя остатки ерша. Кто-то ещё встал. Наступили в какой-то майонез – в общем, жуть полная. Просто картина полного ужаса! А идти до станции прилично было – километр, может, даже два. Причём идти через железнодорожный мост, через насыпь, через реку Дубна. Как дошли? Меня не отпускало до того момента, пока меня более крепкие (или менее выпившие) друзья не поставили просто к двери, нажали на звонок и убежали. Открыла дверь мама, я упал. Она ничего не сказала. У нас была собака, московская сторожевая. У этой собачки, доброй, был строгий ошейник, в котором во внутренней части были зубья. Мама вывернула этот ошейник зубьями наверх и отфигачила меня по всем местам, куда попадала. Но протрезветь мне это не помогло.