Божественная комедия

Путеводитель мой остановился,

И к призраку, который изрыгать

Проклятья не устал, я обратился:

«Скажи, кто ты, свой собственный покой

Нарушивший неистовою бранью?»

Тень крикнула: «А кто ты сам такой,

Столь равнодушный к нашему страданью,

Что попираешь головы теней?

Когда бы ты к числу живых людей

Принадлежал, то слишком бы сурово

Так поступать для существа живого».

«Я жив еще, – я тени дал ответ, —

Когда ты об известности хлопочешь,

То я могу, когда того ты хочешь,

Чтоб долго не забыл тебя весь свет,

Включить тебя в число имен известных…»

«Не нужно мне похвал твоих чудесных, —

Завыла тень.

 – В кромешной этой тьме

Напрасно льстить ты начинаешь мне!..

Не мучь меня и прочь беги отсюда…»

«Кто ты? Ответь, иначе будет худо!»

Я закричал, и вмиг моя рука

За волоса схватила тень: «Заставлю

Я говорить тебя иль волоска

Ни одного на коже не оставлю».

И призрак мне со стоном отвечал:

«Рви ж волоса. Хотя б ты ощипал

Всю голову – я не скажу ни слова…»

У грешника стал волоса я рвать

И выдернул их не одну уж прядь,

А он, склонивши голову, сурово

Стал лаять по-собачьи. В этот час

Другая тень сказала сзади нас:

«Что сделалось с тобою нынче, Бокка?

Иль мало для тебя, что ты жестоко

Зубами научился скрежетать?

Теперь же псам ты начал подражать!.

.

Кой черт тебя так лаять заставляет?..»

«Теперь умолкнуть можешь ты в Аду, —

Тут я сказал, – и к твоему стыду,

За что тебя подземный Ад терзает,

Я в мир теперь рассказывать пойду!»

«Прочь! – крикнул он. – Я не боюсь позора,

Но если ты отсюда выйдешь скоро,

То не забудь порассказать о том,

Кто был известен длинным языком.

Скажи, что ты, спустившись в нашу сферу,

Где дышат все прохладным ветерком,

Ты видел в ней Буозоде Дуэру[201 - Буозо де Дуэра – начальствовал отрядом гибеллинской конницы, оберегавшим Кремону и проход Олио против войска Карла Анжу.

Буозо без боя оставил вверенный ему пост, будто бы подкупленный французами. Таково мнение Данте и многих его современников; другие же оправдывают Буозо, утверждая, что он не мог удержать папского войска, в несколько раз сильнейшего.