Божественная комедия

Прошу тебя: из этих мест унылых,

Когда вернешься к людям ты, тогда

Им обо мне напомни… Я не в силах

Вновь говорить. Дождь жжет сильней огня…»

Его глаза, – темно в них, как в могилах, —

Перекосились вдруг; он на меня

Взглянул и снова низко опустился

В среду слепцов[34 - Ненова низко опустился / В среду слепцов… – «Слепцами» Данте, по-видимому, называет всех ослепленных безумием и сошедших с пути добродетели.], чело свое склоня.

«Пока, трубя, архангел не явился,

Пока Судья Небесный не сойдет», —

Сказал поэт, – и сильно я смутился:

«Казня теней, дождь адский не пройдет.

А в Судный день все тени возвратятся

В свои могилы; быстро в свой черед

В свой прежний образ, в плоть преобразятся

И будут ждать последнего Суда».

Вперед мы стали тихо подвигаться

По мрачному пространству, и тогда

Смесь грязи и Теней мы увидали;

Про Страшный суд в грядущие года

Мы по дороге тихо толковали.

«Учитель! – между прочим я спросил, —

Усилятся ль их муки и печали,

Иль ослабеют кары адских сил,

Когда суда последний день настанет?»

«Знай, смертный, – спутник мой проговорил, —

Чем ближе к совершенству каждый станет,

Тем ближе для него добро и зло.

Хоть эту сволочь адскую не тянет

Достичь до совершенства, – не могло

Родиться в них подобное стремленье, —

Но осеняет грешников чело

Надежда, и пощады и прощенья

Все ждут они в день Страшного суда».

Мы шли. Не передам я в песнопенье

Всего, что говорили мы тогда.

Но вот у спуска Плутуса[35 - Плутус – бог богатства, и поэт делает его владыкой того круга, где заключены скупцы и расточители. Плутуса не нужно путать с мифологическим богом Ада – Плутоном.] нашли мы,

Который был врагом людей всегда:

Для Плутуса все люди нестерпимы.

Песня седьмая

Путники спускаются в четвертый круг Ада, где у входа встречают Плутуса.

Вергилий его усмиряет, и он падает ниц. Круг, где страдают скупцы и расточители, раскрывается перед путниками. Рассуждение Вергилия о фортуне. Он ведет Данте в другой круг Ада, где тени караются за зверство.

«Papе Satаn, papе Satаn, aleppe!»[36 - «Раре Satаn, papе Satаn, aleppe!» – Стих этот подвергался разным толкованиям. Все комментаторы, однако, соглашаются, что слова этого стиха не принадлежат ни одному европейскому наречию.