Божественная комедия

]?»

«Закрой лицо свое и отвернись,

Иначе здесь погиб ты, как в могиле;

Лицо Горгоны видеть берегись,

Когда из Ада хочешь возвратиться…»

Так, голову мне наклонивши вниз,

Сказал поэт. Боялся положиться

Он на меня, и собственной рукой

Закрыл мои глаза… Кто умудрится

Постичь умом – ужасный смысл какой

Таится в этих строчках?.. Гул жестокий

Стоял над мутной, мертвою рекой

И повергал невольно в страх глубокий.

Два берега дрожать он заставлял.

Так ураган среди пустынь Востока

Под знойным небом часто налетал

На темный лес, все на пути ломая,

И мял цветы и с корнем вырывал

Могучий дуб, столб пыли поднимая,

И гнал зверей и мирных пастухов…

Затем поэт, глядеть мне разрешая,

Сказал: «Смотри на пену тех валов,

Где гуще водяные испаренья,

Принявшие вид мутных облаков».

Как бегают у берега в смятенье

Лягушки, увидавшие ужа,

И, роясь в тине, ищут в ней спасенья,

Так легионы призраков, дрожа

От ужаса, вдруг бросились толпами

Бежать, худые члены обнажа,

От призрака.

Чрез Стикс, как через сушу, проходил;

Он воздух отвевал перед глазами

Своей рукой: так зноен воздух был,

И тем движеньем словно утомлялся.

Когда на нем я взгляд остановил,

Не знаю почему, я догадался,

Что это ангел Божий шел вперед.

Учителя я тотчас попытался

О том спросить таинственно, но тот

Мне подал знак, чтоб молча я склонился.

И ангел шел чрез пену мутных вод;

Чело его сияло; он стремился

Ко входу в град. Коснулся он ворот

Своим жезлом, и тихо отворился

Пред нами недоступный прежде вход;

И на пороге ставши в это время,

Воскликнул он: «Погибший, жалкий род!

Проклятое, низвергнутое племя!

Вы Небесам противитесь опять!

Иль высшей власти тягостное бремя

Крамолами вы думаете смять?

К чему вели все ваши возмущенья?

Они могли лишь только умножать,

Усиливать в Аду для вас мученья.

Припомните: ваш Цербер – адский зверь

След роковой неравного боренья

На шее носит даже и теперь!..»

И, не сказавши более ни слова,

Покинул он открытую им дверь

И по волнам назад пустился снова.

Казалось, озабочен сильно был

Он думами значения иного

И о судьбе двух странников забыл.