Божественная комедия

Готовые за деньги торговать

Религией и Божьей благодатью!

Теперь для вас готова прозвучать,

Подобная ужасному проклятью,

Труба негодованья моего…

Всех вас, живущих в адском третьем круге,

Щадить я не желаю никого».

Мы поднялись в волненье и испуге

Над новою могилой и пришли

К скале одной, которая склонилась

Над пропастью, откуда кверху шли

Миазмы… Правосудье! Совершилась

Казнь лютая над этим морем зла,

Так что земля и небо удивились.

Я в ров взглянул: над ним висела мгла,

Внизу же ямы темные зияли,

В них каменные плиты и зола.

Купели ямы те напоминали,

Купели, что у алтаря стоят,

Где дети христианство обретали.

Одну купель немного лет назад

Разбил я сам невольно для спасенья

Тонувшего ребенка… Но хотят

Иначе объяснять мое движенье[104 - «Одну купель немного лет назад / Разбил я сам…» – В церкви Святого Иоанна, во Флоренции, были четыре купели, закрытые решетками: одну из решеток Данте изломал для спасения утопавшего ребенка.

Поэт говорит об этом в опровержение клеветы, обвинявшей его в святотатственном наложении рук на святыню.];

Пускай, – меня не тронет клевета

И лживых толкователей сужденье.

Осматривал я страшные места:

Из каждой ямы ноги вверх торчали,

До икр их не скрывалась нагота,

Тела ж теней в тех ямах исчезали.

Пылали – видел я – подошвы ног,

И грешники от боли трепетали,

И содрогались сильно так, что мог

Порваться ряд веревок, если б ими

Связали тело вдоль и поперек.

Под язвами страдая огневыми,

Как залитые маслом на огне,

Пылали тени… С ужасом пред ними

Я стал тогда, застыла кровь во мне.

«Учитель мой! – я наконец заметил. —

Кто этот грешник, бешеный вполне,

Которого я в пламени приметил?

Он, кажется, страдает больше всех.

Его мой взгляд с особой болью встретил.

О, за какой карается он грех?»

И отвечал учитель мой: «Желаешь

Когда ты знать причину казней тех,

То, вниз спустившись, истину узнаешь —

Кто он такой и как его зовут».

А я ему: «Поэт, ты понимаешь,

Что за тобою вслед и здесь и тут

Я следовать готов беспрекословно…

Твои труды – есть также и мой труд,

Тебе я покоряюся любовно.

Я твой слуга, а ты мой властелин,

В которого я верю безусловно,

Который даже может в миг один

Угадывать мои все помышленья.