Джентльмены и игроки

Более того, этот мальчик – этот бунтовщик, позволяющий себе насмехаться над «Сент-Освальдом», – говорит со мной на равных, не имея ни малейшего представления, кто я на самом деле!

До этой минуты мне никогда не приходило в голову, что я смогу найти здесь союзника. Единственным моим спутником в «Сент-Освальде» было болезненное одиночество. У меня не было друзей, которым можно что-то рассказать, а поделиться с отцом или Пепси – немыслимо. Но этот мальчик…

Наконец я обретаю дар речи:

– А что такое podex?

Мальчика звали Леон Митчелл.

Пришлось сказать, что я первоклассник, Джулиан Пиритс. Я ниже ростом, чем полагается в моем возрасте, так что проще сойти за младшего ученика. Таким образом, Леон не станет спрашивать, почему меня не было на годовом собрании или на физкультуре.

От своего чудовищного обмана я чуть не падаю в обморок – и в то же время дрожу от восторга. Все оказалось так просто. И если можно убедить одного мальчика, то почему нельзя убедить остальных – даже учителей?

Я вдруг воображаю, что становлюсь членом клубов, команд, открыто хожу на уроки.

Почему бы и нет? Школу я знаю лучше, чем любой ученик. На мне сент-освальдская форма. С чего бы кому-то приставать ко мне с расспросами? В Школе, должно быть, тысяча мальчиков. Никто, даже директор, не может знать всех. Более того, драгоценные традиции играли мне на руку, никто не слыхал о подобном обмане. Такой чудовищной вещи даже заподозрить не могли.

– А почему ты на урок не идешь? – Серые глаза мальчика ехидно блестят. – Тебе яйца оторвут, если опоздаешь.

В его словах слышится вызов.

– А мне плевать, – отвечаю я. – Мистер Слоун велел отнести в кабинет сообщение. Скажу, что секретарь разговаривал по телефону и пришлось долго ждать.

– Неплохо. Надо запомнить этот прием.

Из-за одобрения Леона я почти теряю бдительность.

– Я все время смываюсь, – говорю я. – И никто еще меня не поймал.

Он, усмехнувшись, кивает.

– А что у тебя сегодня?

У меня чуть не вырвалось: «Физкультура», но я вовремя спохватываюсь.

– Религия.

Леон корчит гримасу.

– Vae![20 - Увы! (лат.)] Тогда конечно. Вообще мне больше нравятся язычники. Им хотя бы разрешали заниматься сексом.

Я хихикаю.

– А кто у вас классный руководитель? – спрашиваю я, чтобы выяснить, в каком он классе.

– Скользкий Страннинг. Англичанин. Настоящий клоун. А у тебя?

Я задумываюсь. Не хочется говорить Леону то, что легко опровергнуть. Но не успеваю я ответить, как позади нас внезапно раздается шарканье.