Роддом, или Неотложное состояние. Кадры 48–61

Стены обители были увешаны дипломами, грамотами, правительственными документами, удостоверявшими подлинность наград и званий. Остановившись под одним из них, гласившим, что Игорь Петрович является создателем и бессменным председателем общественной организации «Отцы Отечества против курения детей Отечества», он закурил. Недавно он купил замок во Франции и уже приглядывал небольшой островок в Океании…

– Отличная идея! – Резюмировал он с восторгом. – Под это дело мы организуем кампанию…

– Да! Кампанию! Именно кампанию! И все первые…

Он строго поглядел на подругу, покосившись на портрет первого лица в богатой раме, по толщине и витиеватости втрое превышающей сам образ, так сказать.

– …не последние лица страны, – тут же поправилась она. – Все знаменитости мужского пола – сдадут сперму первыми. И, разумеется, ты. Как первое лицо…

Игорь Петрович снова косо взглянул на портрет и прикурил последующую от предыдущей.

– Как первое лицо кампании! Движение за…

Елена Петровна посмотрела на своего друга.

В названиях он был дока. Целая революция так и не узнала, кому и чему она обязана своим гордым названием «Помэранчевая». Оранжевая.

Сидела как-то группа товарищей высшего политтехнологического звена в киевском ресторане, распивала спиртные напитки, и продумывала все мелочи. Не было только главного – названия. Игорь Петрович поманил официантку и заказал кувшин свежевыжатого апельсинового сока. Обильная еда, река спиртного и курение в режиме «чейн-смоук» очень способствуют жажде.

Официантка посмотрела на Игоря Петровича строго, нахмурила брови и сердито пролаяла:

– По-мэ-ран-чо-во-го-нэ-ма!

– Чё? – удивился Игорь Петрович.

– По-мэ-ран-чо-во-го-нэ-ма! – Повторила непреклонная официантка.

Один из товарищей уже утирал слёзы. Они третий день все хором утирали слёзы. В волнующейся матери городов русских шёл фильм «Женщiна-кiшка». Игорь Петрович уже хотел было пойти на этот кровавый блокбастер, или же крутое порно – тут можно было предположить всё, что угодно.

Но местные товарищи разочаровали Игоря Петровича, переведя ему с мовы на язык. Такая многообещающая женщина-кишка оказалась всего лишь женщиной-кошкой. В этой роли он любил тонкую блондинку Мишель Пфайфер, а вовсе не жопастую темнокожую даму, смотревшую с афиши.

– Апельсиновый, Игорь! Апельсиновый. На мове.

– Оранжевая! Помэ… Как вы сказали? – он метнул в недовольную официантку добрый взгляд № 3.