Бермудский треугольник

Все просто и примитивно, и нечему удивляться и говорить: «Ах, ах, как это возможно? Какая бесчеловечность!» И не надо устрашаться, дедушка: гражданская война, кровь… По тому, как демократы уничтожали Верховный Совет, можно надеяться, что они с поклонами отдадут народу власть? Никогда! Они будут раздирать на куски, грабить, расхищать, высасывать все соки из России еще сто лет, пока не превратят ее в мировую помойку или в кладбище радиоактивных отходов!

– Охо-хо, ты говоришь об агонии России. Я боюсь, внук, большая кровь будет гибельна для славян.

– Меня не радует быть русским рабом с гибкой спиной. Я не хочу зашнуровывать ботинки какому-нибудь американскому гауляйтеру Смиту или какому-нибудь немецкому налитому пивом Мюллеру. Меня не пугает гражданская война, дорогой дедушка. Что бы ни было, вместе со всеми… что ж… иначе – яма, гестапо и демократические гулаги, милый, дорогой дедушка…

Демидов, стоя боком у стеллажей, так и не взял книгу, взбудораженно порылся в растрепанной бороде.

– Погоди, что сей сон значит? Откуда новые эпитеты – «милый, дорогой дедушка?» Уж лучше тогда из Чехова – «милый дедушка, Константин Макарыч, и пишу тебе письмо».

Ирония, мой внук, со мной ни к чему!

– Не знаю, что-то такое… не хотел… Прости, что-то не так… – признался Андрей и пощупал пальцами лоб, где, не переставая, пульсировала боль, коснулся заклеенной пластырем щеки и стиснул зубы. Комок бессильных, заледеневших в горле слез схватывал дыхание, и он договорил тускло: – Не могу забыть, дедушка…

– Если, Андрей, всю пакость сохранять в памяти, так долго не выдержишь.

– Я успел взять одно интервью у депутата Котельникова возле Дома Советов. Он рассказал мне, что происходило внутри Верховного Совета. Но главное было в другом. Когда двинулись танки предательских Кантемировской и Таманской дивизий, он был в зале Национальностей. Туда как раз пришел Руцкой, очень возбужденный. Ему удалось сделать радиоперехват командира танковой колонны. Тот по рации докладывал высшему начальству: «Не могу продвигаться, люди ложатся под танки».

А начальство ему: «Дави их, твою мать!» Танкист пробует объяснить: «Я уже не могу, все гусеницы в крови!» Начальство в бешенстве: «Я тебя расстреляю, говно, дави!» Вот тогда, дедушка, я особенно понял, кто такие генералы-либералы и кто такие демократы. Мне больше никакого интервью не надо было. Все происходило вокруг Верховного Совета, я видел сам. Ты меня слышишь? Ты как-то смотришь на меня, как будто думаешь о другом.