Не хлебом единым

Когда по знаку Леонида Ивановича гости перешли в столовую, после первых двух тостов она отдала мужу свою рюмку с недопитой вишневкой (чтоб он допил, потому что тосты были за счастье), извинилась и вышла. Легла у себя в комнате на диван, и тут же к ней подсела Валентина Павловна, посмотрела на нее внимательными, грустными глазами.

– Надюша… Ведь у вас здесь, на этом вечере, нет ни одного друга! Ни у вас, ни у Леонида Ивановича…

– Правда… – Надя сказала это слово и испугалась. – Нет никого. Кроме вас…

– Я не в счет…

Они надолго замолчали.

Надя лежала неподвижно и смотрела на строгий, некрасивый профиль подруги.

– Почему? – спросила Валентина Павловна.

В эту минуту из столовой в коридор открылась дверь и донесся извивающийся голос Ганичевой:

– Господи! Кто же мог тогда предположить? Впрочем, Жанночка мне писала, что он не оправдал надежд.

– Изобретатель-то? – засмеялся Дроздов, и дверь закрыли.

– Это о ком? – живо спросила Валентина Павловна.

– О нашем Лопаткине.

Они опять затихли. Валентина Павловна вдруг взяла Надю за руку.

– Вы на меня не сердитесь? Ради бога не сердитесь! Я просто не ожидала. Это не свадьба у вас, а прием в районном масштабе: «Присутствовали такие-то, такие-то и такие-то лица…» Все громкие имена. Почему у вас не было никого из рядовых, обыкновенных людей, скажем, доктора Ореховой? Ведь она к вам часто ходит в обычные дни. А Агния Тимофеевна – она ведь вас любит! Вы и ее не пригласили?

Надя не ответила, и Валентина Павловна, взглянув на ее бледное лицо, покрытое серыми пятнами, прекратила расспросы.

За стеной был слышен нестройный, расслабленный хор – гости пробовали затянуть песню. Песня долго не ладилась. Потом кто-то захлопал в ладоши.

– Товарищи! – это был голос Канаевой. – Надо внести в это дело элемент организованности! Пусть жених запевает, а хор будет подхватывать. Давай, Леонид Иваныч!

И Дроздов затянул. «Стоит гора выс-о-окая!..» – взвился его вибрирующий, глухой голос.

Надя покраснела. Как всегда, песню можно было понять лишь по словам. Но хор, с трудом сдерживавший свои силы, грянул – и исправил все дело.

Валентина Павловна обняла Надю.

– Ну, ничего, ничего… Это что – для вас? – она посмотрела на пианино. В нем отражались две женские фигуры. – Играете?

– Собственно, не играю, а так… размышляю иногда.

– Поразмышляйте, пожалуйста, а?

– Они услышат, – Надя посмотрела на стену. – Еще сюда придут, играть заставят.