Не хлебом единым

Я чувствую, они уже основательно там… Лучше завтра как-нибудь.

– А это кто? – спросила Валентина Павловна и, быстро встав, сняла со стены фотографию в коричневой деревянной рамке. Из рамки смотрел молодой крестьянин в фуражке, в черном пиджаке и в новых сапогах. Он сидел, раздвинув колени, отставив локоть, прямой и неприступный. Из-под фуражки выбился как бы нечаянно чуб, а на лацкане пиджака Валентина Павловна заметила значок, окруженный шелковым бантом.

– Он? – шепнула Валентина Павловна с уважением.

Надя кивнула.

– Он что – в гражданской войне участвовал?

– Нет. Тогда все надевали банты.

– Когда же это?

– В двадцатом или в девятнадцатом году. Он плотником работал. Красивые избы ставил. У него где-то есть фотографии. Нет, Валя, он не так уж плох. – Надя посмотрела на Валентину Павловну, и серые глаза ее посветлели и словно увеличились от выступивших слез.

– Надя, миленькая, что вы! Это вы, по-моему, своим мыслям что-то… возражаете.

Конечно, неплох! Я, вернее, его не знаю. Он скорее всего даже хороший и человечный, и все такое… Я только думаю об одном: почему…

– Он не плохой, – упорно продолжала Надя. – Он очень много работает. Просто забыл человек себя. Он совсем забыл о себе, думает только о работе. Вот и все!

– Значит, вы его любите?

– Я же вышла за него замуж! Он мой муж! – сердито сказала Надя и, шмыгнув носом, стала развертывать и складывать платок.

Гости разъехались поздно ночью.

Дроздов проводил их к машинам, постоял на крыльце, громко хлопнул дверью и, напевая, бодро вошел в комнату Нади.

– Ну что, товарищ педагог? – и сел около нее. Он чуть-чуть побледнел от водки, но движения его были точны и рассуждал он трезво, как всегда, – со своим дроздовским смешком. – Что с вами, мадам? Нездоровится?

– Я хотела у тебя спросить, Леня. Почему у тебя нет друзей?

– Как это нет? А это кто? Вон что в столовой натворили – смотреть страшно!

– Я говорю, настоящих друзей.

– Настоящих? Вон чего захотела… Видишь, Надя, я тебе говорил уже. Помнишь, говорил? Друзей у нас здесь быть не может. Друг должен быть независимым, а они здесь все от меня как-нибудь да зависят. Один завидует, другой боится, третий держит ухо востро, четвертый ищет пользы… Изоляция, милая. Чистейшая изоляция! И чем выше мы с тобой пойдем в гору, тем полнее эта изоляция будет. Вообще, друг может быть только в детстве.