Предсмертные стихи самураев

Затем, когда ему исполнится пятнадцать или шестнадцать, его следует обучать стрельбе из лука, верховой езде и всем другим военным искусствам, ибо только так самурай должен воспитывать своих сыновей в мирное время. Нынешнему воину, в отличие от воина эпохи Внутренних войн, безграмотность непростительна».

Эпоха Гэнроку была временем расцвета японской культуры и искусства. Именно в это время жили и творили Ихара Сайкаку, Тикамацу Мондзаэмон, Мацуо Басё. Все больше выходцев из самурайского сословия, не найдя себе места на службе, предавались искусству.

С другой стороны, все больше служащих самураев изучали поэзию, сочиняли китайские и японские стихи. «Стихосложение – это давний обычай нашей страны. Великие воины всех времен писали стихи, и даже самый низший вассал пробовал время от времени сочинять неуклюжие строки», – пишет Дайдодзи Юдзан. В десятой главе «Хагакурэ» самурай в стихах объясняет суть такой добродетели, как искренность (макото):

Поскольку все в этом мире —

Лишь кукольное представленье,

Путь искренности – это смерть.

Увлечение как классической поэзией танка, так и поэзией новой формы – хокку – в эпоху Токугава пронизало все сословия. Нужно заметить, что принцип искренности, о котором шла речь выше, существовал не только в самурайском кодексе чести, но и в поэзии хокку. Когда великий Басё умирал, ученики попросили его сложить дзисэй – предсмертное стихотворение. Басё поначалу отказывался: каждое стихотворение он писал как предсмертное, которое могло оказаться последним.

Но потом все же продиктовал:

Лихорадка в пути.

Сон мой кругами бродит

По выгоревшему полю.

Что ж, недаром Басё происходил из самурайской семьи Мацуо Ёдзаэмона.

Однако с течением времени внутреннее напряжение выстроенной Токугава властной системы неуклонно нарастало. В 1853 году страну сотрясли пушки коммодора Мэтью Перри, и самураи – от самого сёгуна и его прямых вассалов до низших асигару и ронинов – оказались перед лицом ужасного факта: их культивируемая веками доблесть бессильна против европейской военной машины.

Нельзя сказать, что до этого момента не было тревожных предвестий. Японские правители с тревогой следили за ходом «опиумных войн» в Китае (1840–1842, 1856–1860), было также несколько мелких столкновений, в ходе которых европейцы неизменно одерживали верх. Но до Перри никто не выдвигал всерьез требования открыть страну для торговли. Чиновникам бакуфу ничего не оставалось, кроме как сдаться.