Мой милый Фантомас (сборник)

Солнце хмуро пялилось сквозь изодранные, тяжелые облака, шумливый хоровод воронья угрюмо сосредоточился над происшествием. Как вы понимаете, воскресить ажиотаж дословно невозможно, согласуясь с цензурными соображениями. Отсюда воспроизведем только допустимое. Лобное крыльцо, тщательно обсыпанное семечковой шелухой, гудело женскими голосами:

– А впялят нашим – прошлый раз Тольке Тащилину ребро сломали.

– Не суди, наших боле будет.

– Да Ванька Докучаев, холера. Кулак-от пудовай.

– А!? Вот и Быка улестили! Юро по роже резонно смазал.

– Хо-хо-хо! Басок парень…

– Сано Старицын косит – ядрено.

– Так он боксом умеет.

– Некрасовской-от, лысой – буди из Веригиных.

– Но-ок, Феоктисты Паловны внук.

Валюха Ратникова не без пламени замечала:

– А ладные у них есть. Ленька Мухин.

– Фикса нисколечко не золотая. Берилевка, – орошала Нинка.

Мария, заметим, гордо молчала. Ясно, кто причина Бородина…

Воинственно пригнал на бричке Ершов. Он вообще имел привычку носится по деревне стоя, с отчаянным грохотом, крутя над головой вожжи и лихо свистя.

Без Сени, конечно, было не то (на пару в боях они показывали высокие результаты), однако ажиотажу внес, сходу втесавшись в груду. Наголо стриженый парень из противного стана, например, пряжкой отчетливо угодил Егору по ребрам. Тот выгнулся, сморщился, бросился к ближайшему пряслу, выломив дреколие и прокричав: «Ах ты залупа конский!!» – отменно погонял супостата.

Коля-Вася – этот прибыл прямиком на мацепуре – облокотившись о перила крыльца лабаза, жадно со свистом, гораздо втягивая щеки, сосал папиросу.

Невольно, в соответствии с пейзажем коротко дергал плечами, хрипло и тихо рычал: «На… В сопату… Ха ему в глаз…» Нервно бросил об пол окурок, топнув, размазал и, вскрикнув «А, ссуки!», ринулся.

– Колька, сволочь! – озабоченно и вместе гордо пискнула вослед Нюся. Данилович рядом безмолвно, стиснув зубы, подпрыгивал на сильно согнутых ногах.

Миша Вульф на баталию припозднился – рыбалка оттянула. Однако концовку зацепил. И внятно. Когда он втиснулся в любезность, сразу угадал именно на Быка. Тот потрепан был справно, отсюда при озлоблении. На Мишу таковое и переместил – ахнул в глаз сердечному сугубо, неделю око сияло. Словом, все чин-чином. Если бы не…

Это случилось, уже когда председатель Фирсов и Юрий Карлович вбежали в ареал сечи и громогласно потребовали изменить поведение.