Мой милый Фантомас (сборник)

Стало, замуж вышла (ткнет пальцем в наглядность), когда рожать?

Маша запылает, маска мертвой половины почти сольется с живым лицом. Предупредительно застрочит:

– Ну да. Муж городской, по строительству. Осенью рожать, в ноябре. Парнишка, видать, будет – крупный. Оно и муж крепок, метр девяносто. Как там в деревне? Урожай, слышала, знатный. А я в аптеку ходила, свекор хворый. Ой, Варвара Александровна, пора мне – свекор лекарство по минутам пьет. Хи-хи, такой привереда.

Дальше. Месяцем позже опять окажется почтмейстерша в городе – кажись, упоминали, дочь здесь, внуки.

А Мария наша навстречу (надо понимать, в соседях состоялись). С колясочкой. Август месяц никаким краем к ноябрю не прислоняется. Тут уж путь будет прегражден практически баррикадой.

– Ай да прелесть! Ну, здравствуй мамашечка. Мальчик, девочка?

Нынче пылать лицом Маша не станет, хоть и не обойдется без извивов.

– Мальчик вот. Очень ранненький.

Варварушка полезет в кулек, Маша заслонить не успеет.

Дитятко, на самом деле, крупный, розовенький, здоровый. Посудачат наскоро и снова: «Ой, спешу. Свекор».

В селе наладится алгебра, ахнут – зачатие выходило на прошлогодний ноябрь, аккурат на больничный период. На колхозном собрании поднимут вопрос, на Фирсова будет сооружена агрессия – разузнать! Он, разумеется, и сам теми событиями хворал и соскребать грязь о решетку боковского крыльца станет уже разве не с пылом. Друг детства после второго фуфырька столичной обнажится.

От молвы и отправили в город, к сестре жить, пусть там рожает. А через год чаяли обратно доставить со сказкой: де, вышла замуж в городе, но муженек отчалил.

– Кто отметился? – безжалостно насупится председатель.

– Молчит в мертвую. Пытали по-первам, да ведь такую оперу закатит, такие выходы… Отцепились. Похоже, сама не в курсе, откуда насквозило.

Нахалкаются, словом, друзья детства душевно. Впрочем в этот раз, сами понимаете, Иван Ильич разные пожелания вроде «Гори оно…» делать категорически поостережется.

Маша при всем том в деревню так и не вернется.

Егорка Ершов после знаменитого променада товарища Фантомаса перед церковью и срама вкрутую запил и совершенно отслонился от работы, – через три года его найдут зимой исключительно замерзшим, неизвестно зачем оказавшимся на глухой дороге неподалеку от Лощинок. Никого не огорчил, ибо в присутствии состоялся убежденным беспризорником. И скандальный штришок.