Золотые дети. Борьба

Я ненавидела Милину за то, что она вновь напомнила мне об этом. Трэвор старался уберечь меня от дурных мыслей. Никто из четверки не заикался о случившемся… а она… она только одним упоминанием, сдирает с меня шкуру и выворачивает кишки наизнанку.

Лампочки на потолке вспыхнули и стекла, градом посыпались на меня. Но, эта боль, была ничем.

– Простите меня… – прохрипела я, не узнав своего голоса. – Простите…

Переведя весь свой вес на колени, я не твердо поднялась на ноги и пошатываясь, пошла к лестнице. Глаза застилали слезы и красно-черные оттенки.

Спустя какое-то время, мне удалось подняться наверх и я остановилась перед дверью родителей.

Я боялась войти внутрь, больше, чем войти в дом.

Я боялась почувствовать запах духов мамы и увидеть пижаму папы, потому что он оставлял ее на стуле, вместо того, чтобы убрать в шкаф, а мама вечно ругалась.

Очередной приступ слез, граничащий с истерикой, отшвырнул меня от спальни, припечатав к двери, за которой была комната Шина.

Нет-нет-нет… я не выдержу.

Стиснув челюсти, сдерживая крик, я толкнула дверь в свою комнату.

Боже… она всегда была моей.

Боже… у меня свело горло от спазма, потому что в каждой черточке на обоях, я видела маму и папу. Шагнув к шкафу, я сглотнула и открыла его. Пусто… только одинокие вешалки.

Мое сердце разрывалось. Ноги подкашивались, не желая держать собственный вес, и я повалилась на кровать, рыдая. Между всхлипами, я улавливала аромат кондиционера, который так нравился маме.

За что?!

Я не могу… не могу больше так.

Не могу больше жить с мыслями.

Моя голова раскалывалась. Чужие слова гремели под черепом, перемешиваясь с моими собственными.

Шило, казалось, чувствуя мои эмоции, шипел, пытаясь вырваться из-под кофты. Я резко села, стаскивая с себя тряпку и ударила змею по морде. Я била его, хотя ощущала, как мое лицо горит, и не только от слез. Шлепки нисколько не встряхивали мой пошатнувшийся рассудок.

– Я проклинаю тебя, Кошер. Гореть тебе вечно в аду. Пусть ты и мертв, но ты будешь страдать в сто раз больше, чем я. Ты будешь страдать, – последнее, я прорыдала, понимая, что это не поможет. Слова не имеют силы, если только они не материальны.

А потом, я услышала удары в дверь, за ним последовал крик Трэвора, но уже в моей голове. Он просил меня, открыть ему.

Я покачала головой. Нет… не могу… не хочу… не желаю.

Удары стихли, но ненадолго.