Золотые дети. Борьба

Так, Трэвор обсуждает смерть моих родных с ней? Какого дьявола? Кто давал ему права, говорить с ней о них? Кто, мать твою, он такой, чтобы это делать?!

– Эй, ты в порядке? – уж не знаю, испугалась ли она по-настоящему или опять притворно, но я понимала, что гул, который поднимался в моей груди из-за гнева, уже не остановить. Он вибрировал в каждой клеточке, желая выпустить свои когти и вонзить их в рыжую сучку. Шило зашевелился под тканью. Черт… – Кристалл? – ее взгляд метнулся на мою руку. Прекрасно. – Что с тобой происходит?

Я поднялась, едва сдерживая порыв, набросится на нее.

– Не смей. – Это все, что я могла сказать, чуть ли не давясь тяжелым сгустком в горле.

Я выскочила на улицу, желая скрыться ото всего и надолго. Крутясь по сторонам, я не представляла, куда мне идти. Мне нужно было место, где я высвобожу энергию и успокоюсь.

Мой взгляд остановился на дороге, которой я ходила каждый божий день…

Я пойду туда, где дам волю боли.

Рванув по дороге, я бежала, набирая скорость.

Я неслась, не задумываясь, о том, что подумает обо мне Милина и о чем она догадается.

В данный момент, мне было глубоко плевать на ее проницательность.

Больше недели я жила в доме Трэвора, но до сих пор хранила ключи от дома. Не знаю, зачем… но, наверное, это было некое напоминание того, что я сделала.

Открыв дверь ключом, я заперла ее и бросив сумку, сделала шаг вперед.

Впервые за эти дни, я вошла в дом, в котором больше никого не осталось.

Зажмурившись, я рухнула на колени и закричала во все горло, так что стены задрожали. Незажженный свет, замигал, а вибрация моего голоса, просочилась в воздух и теперь, он трещал от энергии. Мебель скрипела, а чашки и блюдца, которые когда-то мама бережно расставляла, подскакивали, соскальзывая с полок и падали на пол, разбиваясь на осколки. Один за другим, посуда рушилась, как мое внутреннее Я. Расколотая на сотни осколков, я терялась в крике и безумии.

Мне хотелось биться головой об стену, чтобы только заглушить нахлынувшие, болезненные воспоминания. Меня словно били палками, и каждый удар, отзывался чудовищной агонией тоски и горя.

Повалившись на пол, я перекатилась на спину и вцепилась в свои волос

Я плакала и кричала по тем, кого любила и кого не смогла спасти.

Так больно… Боже, это было так больно.

Как же я ненавидела себя за то, что сделала.